— Да, несколько раз, — Кевин поморщился, вспоминая не самое приятное путешествие и, постепенно переходя к главному, решительно прибавил, — А в результате потерял брата.
Мистер Хилхэнд нахмурился и тяжело вздохнул. Вновь говорить о сыне, которого потерял много лет назад, вспоминать о человеке, что мучил второго его сына, оставшегося в живых, а после наконец исчез, ему не хотелось.
— Кевин…
— Нет, послушайте, Кев жив! — парня прорвало; терпение закончилось, и он решил дать себе волю, — Он правда, по-настоящему до сих пор жив, снова жив!
— Снова?.. — миссис Хилхэнд, испуганно переглянувшись с супругом, нахмурилась, — Неужели ты… он опять… — рука ее красноречиво метнулась к голове сына, и тот недовольно тряхнул последней.
— Да нет же! — парень резко выдохнул, сознавая необходимость все-таки объясниться, — Тогда, на островах, мой друг Пол загадал Перчатке желание, пожелал нам с братом обоим свободы, пожелал, чтобы друг друга больше не мучили. Я… тогда ощутил, что он исчез. Мы ушли, не подумав осмотреть пещеру, просто ушли, а Кев… Оказалось, Перчатка поистине сотворила чудо — Кев жив, у него свое собственное тело, это… это и в самом деле он, мой брат, живой, настоящий, родной брат-близнец!
Повисло молчание. Некоторое время родители Кевина переваривали его слова, переглядываясь, пытаясь их осознать, пытаясь понять, не сошел ли сын с ума… Наконец, отец подал голос.
— Сынок, ты уверен, что ты…
— Где он? — мать, более чуткая, чем супруг, угадавшая истину каким-то шестым, материнским чувством, взволнованно подалась вперед, — Кевин… неужели это может оказаться правдой?.. Наш сын… твой брат… жив??? Где же, где он?!
— Он здесь, — молодой человек, не зная, каким еще образом ответить на вопросы, легко пожал плечами и, не сдерживая улыбки, отступил на шаг, вновь выходя в коридор. Повернул голову, взирая на мнущегося у входной двери брата и, приглашающе махнув рукой, окликнул:
— Кев!
На несколько секунд все будто замерло. Кев, едва ли не дрожа от волнения, быстро шел по коридору к гостиной; родители застыли без движения, не зная, чему верить.
Кевин, не в силах терпеть муки ожидания, сделал шаг навстречу брату и, обняв его за плечи, решительно вывел из коридора, представляя родителям.
Отец вскочил на ноги. Мать, совершенно оцепенев, приоткрыла рот, потрясенно, пораженно созерцая сына, которого никогда не видела и которого считала погибшим много лет назад.
— Я… — Кев, чувствуя, что должен произнести хоть что-то, на миг неуверенно сжал губы и, виновато улыбнувшись, прибавил, — Привет.
— Сынок… — миссис Хилхэнд, наконец пришедшая в себя, бросилась к нему и, не решаясь заключать в объятия, подняла дрожащую руку, осторожно касаясь его щеки, — Сынок!..
— Я, — Трес быстро облизал губы и, неуверенно оглянувшись на брата, кивнул. Как себя вести, он знал не больше, чем мать.
Проблему в категоричной форме разрешил Кевин: выпустив плечи брата, он легко толкнул его вперед, в объятия матери, а та, явно не сознавая, почему старший сын вдруг подался к ней, крепко обняла его, прижимая к себе.
— Мой сын, мой мальчик… — шептала она, — Кев…
Парень закрыл глаза. Он был взрослым человеком, повидавшим и пережившим многое, он давно приучил себя контролировать собственные чувства… но сейчас готов был разрыдаться от счастья, впервые в жизни ощущая объятия родной матери.
— Мама… — сорвалось с его губ слово, которое дети выучивают первым, слово, которое впервые произнес уже в двадцатишестилетнем возрасте.
Мистер Хилхэнд, потрясенный до глубины души, неуверенно шатнулся вперед, сделал шаг, другой… Замер, всматриваясь в лицо сына, лицо, так похожее на другое, видимое им часто, но все-таки совершенно иное, почти незнакомое, а затем, приблизившись в несколько шагов, неуверенно провел ладонью по его волосам.
Кев аккуратно выпустил мать из объятий и, волнуясь, взглянул на отца. Встречи с ним он боялся больше всего, прекрасно сознавая, что родитель вряд ли будет рад узнать, каким вырос его сын.
— Па… — голос сорвался, и парень закашлялся, — Папа, я… — закончить он не успел.
Мистер Хилхэнд, сейчас совершенно не думающий о его грехах, счастливый не меньше жены, крепко сжал вновь обретенного сына в объятиях.
…По прошествии получаса вся счастливая семья мирно сидела в гостиной и попивала свежезаваренный чай.
Кева устроили на диване, и мама, севшая с ним рядом, с улыбкой любовалась сыном, непрестанно гладя его волосы. Парень, чувствующий себя на седьмом небе от счастья, ничуть не возражал против этого и лишь весело смеялся, когда отец шутливо бурчал, что жена его «совсем затискала мальчишку».
Ему было хорошо. Наверное, впервые за всю свою жизнь он действительно ощущал себя на своем месте, по-настоящему чувствовал себя живым человеком, и был совершенно счастлив этому.
Мистер Хилхэнд сидел в кресле, максимально близко к дивану; Кевин устроился в другом кресле, с улыбкой наблюдая за семейным единением и наслаждаясь как собственным счастьем, так и счастьем родных.
