«Серёженька, хочу тебя порадовать. Вчера ездила в Военную коллегию Верховного суда и получила справку о твоей реабилитации. Мне ее выдали без доверенности, хотя я на этом и не настаивала, а приехала туда для того, чтобы предупредить, что ты будешь месяца через 2–3. К счастью, со мной был мой паспорт, и мне ее дали. По приезде тебе надо будет пойти к ним для ознакомления с “делом”, чтобы знать, когда и кем оно было состряпано. Ты не нервничай, родной, давно все позади и не мучай себя воспоминаниями».
Два года назад в Главную военную прокуратуру СССР Королев отправил заявление с просьбой о пересмотре своего дела 1938 года и о реабилитации. И вот подтверждение – он чист!
10 мая 1957 года Нина Ивановна посылает текст выданного документа:
«Военная коллегия Верховного суда СССР
25 апреля 1957 г.
№ 4-н 18811/56
Дело по обвинению КОРОЛЁВА Сергея Павловича, до ареста 27 июня 1938 года работавшего старшим инженером группы № 2 в научно-исследовательском институте № 3 НКОП /Министерство оборонной промышленности/, пересмотрено Военной коллегией Верховного суда СССР 18 апреля 1957 года. Постановление Особого Совещания при НКВД СССР от 10 июля 1940 года в отношении КОРОЛЁВА С.П. отменено, и дело за отсутствием состава преступления прекращено.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ СУДЕБНОГО СОСТАВА
ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР ПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ ЦЫРЛИНСКИЙ»[76].
Сергей Павлович перечитал решение коллегии несколько раз. Опять проплыли в памяти шурфы Колымы, грязная палуба корабля, мрачные стены Бутырки, решетки на окнах «шарашек»… Наконец-то вся эта кошмарная эпопея закончилось.
Неужели обо всех арестах Сталин знал? Получается так. И все-таки даже после знаменитой статьи в «Правде» 1955 года «О преодолении культа личности и его последствий» и взрывных собраний, разоблачавших «банду Берии» и вскрывшиеся в связи с ее обвинением «неправильные действия» Сталина «в области нарушения советской законности», из чего прямо вытекало, что и лагерь – результат сталинской политики, порой Королеву думалось: двуликий Янус Берия мог исподволь внушать вождю все, что угодно. Все-таки даже Хрущев не отрицает: под руководством Сталина победили фашизм, а индустриализация подняла страну из послереволюционной нищеты и разрухи. Когда начинали в ОКБ-1 вспоминать энтузиазм первых пятилеток, Королев теперь отмалчивался. Открылось: энтузиазм – на костях! Но что делать, не станешь ведь отрицать: именно Сталин дал приказ заниматься Фау-2 и поддержал разработки советских ракет.
– Сережа, твои сотрудники, по-моему, создают из тебя сталинский культ, обожают тебя и боятся одновременно, я это почувствовала, – сказала Нина Ивановна, когда они шли по вечерней улице Подлипок с концерта в институтско-заводском клубе. Дул сильный ветер, и шляпа то и дело норовила слететь с крупной головы Королева. – Наверное, тебе, Сережа, прошедшему все круги ада, такое сравнение неприятно и больно… Прости! Даже это страшное имя не стоит никогда поминать! Зачем сравнила, сама не пойму, как-то с языка сорвалось.
– Успокойся, родная, – Сергей Павлович ласково на жену глянул и придержал рукой шляпу, – ты просто мысли мои угадала да перекинула не тому адресату, я как раз шел и думал про верного сталинца Устинова. Мне завтра с ним встречаться. Не отрекся Дмитрий Федорович. Это меня не удивляет, он не из тех, кто меняет кожу. Удивляет, что, несмотря на верность развенчанному тирану, с поста не слетел. Видимо, заменить некем. Нет у Никиты руководителя вооружения такого уровня. А насчет моего культа ты не права: в ОКБ не боятся спорить со мной, да еще как спорят! Я люблю тех, кто смело отстаивает свое мнение. Люблю творческий дух. Да и критикуют меня иногда в сатирических газетах, помещают даже шаржи!
– Ну тогда все хорошо, – улыбнулась Нина Ивановна.
– Отчего-то Федорович тоже стал намекать на слишком мой большой авторитет и внимание Хрущева, и, по-моему, ему это не слишком по душе… Сижу как на раскаленной сковородке – знай успевай поворачиваться.
– А Устинов в своем кресле и Никиту Сергеевича пересидит, – засмеялась Нина Ивановна. – Он вечен. Надеюсь, здесь, на улице, чужих ушей нет?
– На улице оттепель…
До летных испытаний все детали ракеты еще не знакомы друг с другом, испытанные высокими и низкими температурами, вибрацией и рентгеновскими лучами, они отвечают, отдельно каждая, за свою задачу. Ведущий конструктор собирает их вместе в единый организм, объединяя родившуюся ракету задачами общими: надежностью в эксплуатации, дальностью полета, точностью траектории и достижения цели.
