Сергей Павлович на полигоне носил то пальто и тот костюм, в которых был при удачных пусках. Нине Ивановне приходилось штопать замахрившиеся обшлага «проверенных» костюмов. В кармане у него всегда был талисман – «счастливые монетки», не вынимая из кармана, иногда он их потирал пальцами, как Аладдин волшебную лампу. Разбившееся зеркало считал дурной приметой, а оценки их с Ниной Ивановной любимого доберман-пинчера по кличке Джой на собачьих выставках – добрым знаком. Это не простые суеверия. Символическая смысловая подкладка жизни, не замечаемая многими, подавала Сергею Павловичу прогностические сигналы, используя бытовой язык, знакомый ему с нежинского детства, а его интуиция облекала предвидение в привычные формы.
Постоянный риск взрывов ракет и неизведанное новое дело породили и на полигоне систему защитных ритуалов. Многие замечали: если «Полетное задание» печатали на финской бумаге, пуски обязательно заканчивались авариями.
– На какой бумаге отпечатали приказ о пуске Белки и Стрелки? – как-то спросил Королев.
– На самой обычной, Сергей Павлович, отечественной.
– А для Пчелки и Мушки?
– На мелованной финской.
Письма, отправленные Сергеем Павловичем с полигона Тюратам в октябре 1960 года, приоткрывают и другой пласт мироощущения Королева: близкое русским философам-космистам чувствознание, в котором пантеизм сплетается с ощущением мистической тайны одухотворенного космоса и с восприятием его воли как управляющей волей человека к познанию:
Техника – разрушившаяся автоматическая станция – тоже одушевлена, ее гибель вызывает сердечное, а не чисто технократическое сожаление: Сергею Павловичу
Во втором письме очень важна фраза, отражающая духовную основу руководства Королева, необходимую для достижения цели и опять повторяющую «формулу успеха»:
Читатель может спросить: а как же те черты Главного как руководителя, которые отнюдь не кажутся «положительными»: частые разносы, иногда очень жесткие, – замечали, что ради таких разносов он порой «накручивал сам себя», – щедрые выговоры, властный тон и прочие авторитарные приемы? На характере Королева – хотя об этом стремятся биографы не упоминать – наверное, все-таки сказались последствия трепанации черепа, а также сотрясение мозга и трещины кости во время аварии 1938 года, – усилили врожденные черты, унаследованные от отца, по воспоминаниям, человека вспыльчивого. И, конечно, стоит еще раз напомнить точный вывод, сделанный Феоктистовым: все, казалось бы, отрицательное: властность, вспыльчивость, авторитарность, склонность к спектаклям – оказывалось в итоге исключительно
