Когда его аргумент не возымел действия, он взорвался и, вызвав секретаря комсомольской организации, стал требовать, чтобы увольняющегося… исключили из комсомола! Спасла ситуацию отходчивость Королева – он часто переходил от очень сурового разговора к разряжающей обстановку веселой шутке, доброму вопросу или смягчающей улыбке.
Ветров отмечал: «Доброта Королева снимала в коллективе напряжение, которое он создавал своей исключительной требовательностью»[89]. Все сотрудники, от проектантов и конструкторов до заводских инженеров и рабочих, чувствовали, что за работой каждого наблюдает не равнодушный электронный видеоконтролер, а по-отечески строгий взор Главного, и от этого взора зависел не только престиж работающего и материальная сторона его жизни: квартирный вопрос, оклад, премии, – но и его самоуважение, чувство собственной ценности как личности.
Галлай считал, что Королев интуитивно разработал «технологию создания хорошего настроения в коллективе», необходимую для высоких достижений. После запуска первого спутника сердечные слова одобрения Главного превращались в лучик космической славы. Еще раз нужно почеркнуть: в силу своей широкой душевной сути Сергей Павлович был именно народным лидером, даже его фразы становились в ОКБ-1 крылатыми слоганами, почти пословицами:
«Лишняя голова в таких делах никогда не лишняя»;
«Смотрите в оба, нет, в три глаза»;
«Бюрократы нам этого не простят»;
«А вы попробуйте сами разобраться и понять, почем фунт лиха»;
«Ты мне нужен, поэтому тебе и достается!»;
«Очень мудрено для такого простого случая»;
«Это уже не похоже на паровоз, летать будет»;
«За то, что ты сделал, тебя надо наказать, а за то, что признался, тебе все прощается»;
«Если есть хоть малейшее сомнение, остановись, разберись и устрани причину»;
«Вам все ясно, а мне надо подумать»;
«Двигателисты – народ серьезный!»;
«Или мы едины, и тогда мы сила, или мы каждый сам по себе, и тогда мы ничто»;
«Люди делают большое дело, и они имеют право знать, для кого и для чего его делают»;
«Отпустите меня, братцы, в мою деревню…»;
«Раз я сел на это место, я его должен оправдать»…
В ОКБ-1, на заводе, на космодроме не раз убеждались: в трудных жизненных ситуациях Главный обязательно поможет, в экстремальных – сумеет мгновенно сориентироваться, с ним не страшно идти на риск, при неудачах он не «сдаст», а прикроет взятой на себя личной ответственностью.
«Многие из ближайших соратников Сергея Павловича, в быту совсем незаметные люди, в нужные моменты, в атмосфере технических обсуждений, превращались в настоящих бойцов… Поэтому, пожалуй, основной чертой Сергея Павловича как личности, – размышлял сотрудник ОКБ-1 Чернов, – я считаю эту способность, наряду с огромной силой личного воздействия на окружающих, как бы передавать свои качества сподвижникам, превращая их в “дубль-Королевых” при решении порученных им конкретных задач. А в этих задачах они порой больше понимали, чем их вдохновитель. Как знать, быть может, в этом и заключается “феномен Королева”»[90].
В воспоминаниях нередко мелькают слова о буквально «магнетическом» воздействии Королева на окружающих, о его способности внушать свои идеи, об ощутимой физически силе его организаторской энергии: когда Сергей Павлович вошел, вспоминал космонавт Шаталов, «он как-то сразу заполнил собой кабинет». Раушенбах подчеркивал способность Королева к предвидению и его «вчувствование» в технику.
Слово «экстрасенс» настолько скомпрометировано, что не хочется его использовать. Вместо этого можно процитировать слова одного из авторов первого искусственного спутника конструктора Максимова, увидевшего в Королеве «необъяснимое»: «Когда он был поглощен желанием решить какую-либо задачу, создавалось впечатление, что вокруг него существует какое-то “силовое поле”. Его энергии и воле подчинялись все общающиеся с ним в это время, даже не подчиненные ему люди, даже стоящие выше в служебном отношении. Это необъяснимо, но это так»[91].
