Средневековому рыцарю не было необходимости видеть свою Прекрасную Даму постоянно – достаточно встречаться с ней редко, дабы вдохновляющий образ не стерся в памяти. Главное – совершать ради нее подвиги и побеждать на рыцарских турнирах.
Многие из тех, кто считают, что в одесский юношеский период Королев был от космоса совершенно далек, горел идеей только самолето-планеростроения, мечтал летать сам и ничего не знал о Циолковском, думаю, не совсем правы. Сергей посещал астрономический кружок, значит, родник его будущего интереса к космосу начал пробиваться, пусть еще очень робко.
Руководитель кружка мог что-то рассказать и о Циолковском: в газетах тех лет о калужском отшельнике не раз писали, сообщали, что ему как выдающемуся ученому указом самого Ленина назначена большая пожизненная пенсия. Апенченко в своей книге[15], посвященной юности Королева, утверждала, что Сергей и Валя Божко, бывая в «публичке» – читальном зале Одесской публичной библиотеки, проштудировали статью Н.А. Рынина «О проекте воздухоплавательного прибора системы Н.И. Кибальчича». Биография Кибальчича очень соответствовала настрою советской власти, напоминая о старшем брате большевистского вождя Александре Ульянове: член «Народной воли» Кибальчич был казнен как соучастник убийства царя Александра II. И конечно, факт прочтения в школьные годы статьи о проекте воздухоплавательного прибора, нацеленного на космические высоты, удачно подсвечивал биографию Главного конструктора.
Голованов знакомство Королева-школьника с проектом Кибальчича ставил под сомнение: Сергей в любую свободную минуту бежал в Хлебную гавань. В «публичке» гораздо чаще бывал Валя Глушко. Увлеченный идеей межпланетных полетов, он-то наверняка читал статью Н.А. Рынина. Возможно, Сергей Павлович, беседуя с Тамарой Апенченко (публиковалась как Ольга), позаимствовал этот факт как раз из его биографии. Зачем? Да лишь затем, чтобы не разочаровать восхищенно глядевшую на него привлекательную женщину, жаждущую построить стройный космический миф.
Читал или не читал, знал или не знал, в общем-то, не столь важно, гораздо интереснее сам факт достраивания биографии Королева еще при его жизни. Такому достраиванию способствовала и секретность, и легенды, ходившие вокруг невидимого Главного конструктора, и реальные факты его биографии, и мощная его энергетика. А порой он сам в разговорах незаметно прибавлял к собственному образу нужные штрихи, творя из своей жизни космический миф для истории. Апенченко передала тот искренний приглушенный пафос, который будет отличать королевские юбилейные выступления и статьи, написанные им от имени профессора Сергеева:
«“– Я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу родине и человечеству…” – с торжественной печалью повторил Королев. – Представляешь… О чем думал человек, готовясь к смерти…»
А ведь и сам Королев думал о том же.
Он печально шел по зимнему сырому Киеву: единственные его ботинки совсем прохудились, упорно несколько раз их зашивал, а холодная вода все равно проникает через ветхие подошвы. И в институте не все складывается так, как ему мечталось: среди планеристов он пока на последних ролях.
И обида от августовского письма Бориса Владимировича Фаерштейна никак не забывается, застряла в душе. Сергей, надеясь на помощь Одесского губотдела ОАВУК, написал ему и попросил
Однако Фаерштейн намека не уловил. Или уловил – и вознегодовал. Мол, мы сами с усами, никакой Киев нам не нужен! И ответил Сергею холодно и формально.
Сергей бредет по зимнему Киеву и, вспоминая письмо, начинает представлять, как станет он знаменитым конструктором и пилотом-планеристом и этот чертик из табакерки пожалеет, что когда-то ему отказал! Воображаемая картинка утешает. Воображение – вообще его сильная сторона, граничащая у него с предвидением. Валя Божко был прав.
