Сергей Павлович, несомненно, был одарен артистизмом. Это отмечали и студенты КПИ, когда он веселил их хождением на руках, и те, с кем он работал, уже став Главным. Наверное, артистические способности передались ему по линии матери, ее выразительную декламацию стихов многие замечали. Сергей Павлович тоже любил и неплохо знал поэзию. Да и Мария Матвеевна, бабушка, была музыкальной и стремилась не пропускать театральные постановки в Купеческом собрании.
Желая подработать, Королев во время учебы в политехническом участвовал как артист массовки в съемках фильма «Трипольская трагедия» о расправе банды Зеленого (Данилы Терпило) во время Гражданской войны с комсомольцами и так вжился в образ, что саданул по-настоящему одного артиста, играющего бандита.
Изображал Королев, конечно, героического комсомольца. Любопытно представить, как бы он воспринял то, что на родине Зеленого установлен памятник – нет, не погибшим комсомольцам, а главарю их противников – самому атаману?
Правда, сомневающийся в некоторых фактах биографии Королева тот же Голованов и здесь высказал мысль, что участие в съемках – всего лишь миф, потому что ни Мария Николаевна, смотревшая фильм уже после смерти Сергея Павловича, ни жена Нина Ивановна, которой тоже показывали картину, в кадрах расправы на берегу Днепра сына и мужа не нашли. Иначе пишет о фильме «Трипольская трагедия» и о его просмотре Н.С. Королева: «Мария Николаевна вспомнила об этих съемках, и по ее просьбе нам показали фильм “Трипольская трагедия”. Мы с трудом, но все же нашли отца среди таких же, как он, “киноартистов”».
Не стоит намеренно пристрастно комментировать расхождения. Мать, жена и дочь могли посмотреть «Трипольскую трагедию» вторично. И даже если участие в фильме – миф (а я думаю, Голованов все-таки не прав), это как раз художественно-литературная мифологизация своей биографии самим Королевым, что, в общем-то, было ему свойственно и опять же опровергало представление о нем Голованова как о чистом технаре.
На первый взгляд несерьезная черта – артистизм – будет порой помогать Королеву решать самые серьезные проблемы, к примеру, помогать в привлечении нужного специалиста. С годами в завлечении необходимых кадров Сергей Павлович станет виртуозом, артистически используя всю свою эмоциональную палитру, весьма у него богатую: от жесткого приказа до ласкового заманивания.
Но в Киевском политехе он еще слишком неопытен и втайне робок – упросить «звездного» Яковчука взять его на планерные состязания в Коктебель не удается. А ведь, зная о твердом законе: кто строит, тот и едет на соревнования, – Сергей очень активно помогал строить планер КПИР-3. Даже порой ночевал под лестницей, где вытачивали детали планера, прямо на свежих стружках. И когда старый краснодеревщик Венярский, славившийся в институте тем, что умел для самолетных моторов делать точнейшие деревянные винты, по-отечески утром совал ему кусочек хлеба, Сергей вспоминал любившего его школьного мастера Вавизеля и остро ощущал тоску по любимому городу.
Несмотря на упорный труд Сергея, Яковчук ему все равно резко отказал.
– Не переживай, – пытался утешить его Карацуба. – Он со всеми новичками так. Езжай на летнюю практику в Конотоп, там тоже будет интересно – поучишься у машиниста! Твои состязания, поверь мне, впереди!
Во время учебы в политехническом снова острый зигзаг судьбы едва не прорвал отверстие в стене, за которой открывалась пустота небытия.
Институтским планеристам выделили для тренировок место на бывшем Скаковом поле, заваленном мусором и обломками кирпичей. Сергей только еще пробовал управлять планером, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие от этих первых в его жизни коротких минут самостоятельного полета. В один из дней тренировался на поле не один и, увидев, что может столкнуться с другим планеристом, предпринял резкий маневр и внезапно понял – его планер садится на торчащую на краю площадки ржавую трубу. От удара на несколько секунд Сергей потерял сознание. После довольно долго у него болел бок, возможно, серьезно было травмировано ребро. Один биограф утверждает, что Сергей отлежался на диване у дяди Юры, другой, что провел два дня в больнице, из которой сбежал, третий, что одиноко маялся в общежитии на Боггоутовской. В любом случае можно сказать, что и на этот раз он отделался легким испугом.
