Я не знаю, где мы находимся, хотя это неудивительно, ведь он завязал мне глаза, когда посадил в машину. Наручники все еще защелкнуты сзади на моих запястьях, и мне невыносима мысль о том, что если я хочу освободиться, то мне придется вывихнуть большие пальцы. Комната, в которой мы находимся, небольшая, но темная и сырая, а пахнет здесь так, будто мы находимся под землей. Здесь нет окон, а по стенам вдоль потолка проходят трубы. На мгновение я задумываюсь, не захватили ли они часовню Титанов. Возможно, Бен жив и вступил в сговор с самым самовлюбленным и жестоким парнем на свете? Это было бы просто вишенкой на торте.
Уже в третий раз я открываю и закрываю рот, подавляя желание спросить о Джейсе. Но за годы, проведенные с Паркером, я хорошо усвоила, как работает его мозг. Он уже говорил мне, что все еще хочет меня, а чтобы добиться своего, ему придется избавиться от Джейса, Вульфа и Аполлона. Но равно ли это их убийству? Я не понаслышке знаю, что он всегда был способен на насилие. Его извращенная любовь ко мне просто безумна, и боюсь, я не могу предсказать, что он способен сделать со своим врагом.
– Хочешь пить? – спрашивает он.
За последний час он задал мне ряд вопросов, которые варьировались от невинных, например: хочу ли я пить, голодна ли или чувствую ли себя комфортно, до опасных, например: где находятся Вульф и Аполлон, действительно ли я Стерлинг и как я могла так поступить с ним.
Опасные вопросы предназначены для того, чтобы сбить меня с толку, а каждый вопрос, встреченный молчанием, усилит его гнев в два, а то и в несколько раз. Он как тикающая бомба, которая вот-вот взорвется у меня перед носом, а мне просто… нужно еще немного времени.
– Ты любишь Джейса? – спрашивает он. – Его смерть разбила бы твое сердце?
На последнем слове его глаза загораются таким блеском, что к моему горлу подступает желчь.
– Гипотезы нас ни к чему не приведут, – как только слова слетают с моих губ, я проклинаю себя за несдержанность.
Поскольку это первые слова, произнесенные мной в этом помещении, мой голос звучит хрипло. И это совсем не соответствует тому уверенному образу, который, как мне казалось, я поддерживаю.
Нездоровый блеск в его глазах растет, пока выражение лица не становится безумным. Он встает со своего кресла и, подойдя ко мне, проводит пальцем по щеке. Я стараюсь не шевелиться, даже когда он прикасается к проявляющемуся синяку на моей челюсти.
Это не первая травма, которую он мне нанес, и не последняя.
Он нажимает на синяк, и тупая боль в лице усиливается, а я, чтобы не выдать своих чувств, закусываю внутреннюю сторону щеки и смотрю на него, ожидая, когда ему это надоест.
– Я и забыл, как твои страдания возбуждают меня, – улыбается он. – И здесь нет необходимости притворяться. Мы с тобой… можем повеселиться и без притворства.
Я чувствую, как сжимается мой желудок при воспоминаниях о том, что происходило в его квартире. Тогда мне некуда было бежать, и я могла лишь искать спасения, вжимаясь в стену или пол. Паркер не всегда бил меня. Иногда он забирал то, что мне было дороже всего, и заставлял смотреть, как горят эти вещи. Фотографии, детские мягкие игрушки и другие памятные предметы, которые были дороги моему сердцу.
С легкой усмешкой Паркер выходит из помещения, опираясь на трость. Каждый его шаг сопровождается глухим стуком, но хромота практически незаметна. Если бы я не знала, что произошло, то подумала бы, что он просто растянул мышцу. Однако я испытываю удовлетворение от осознания того, что Вульф нанес ему непоправимый ущерб. Хотя я бы предпочла, чтобы скалы завершили начатое им.
Спиной ко мне снаружи стоят двое мужчин, и когда Паркер что-то тихо говорит им, они покидают свой пост.
Он чего-то ждет, подпирая дверь бедром, и до меня доносится звук какой-то потасовки. Через мгновение в комнату затаскивают находящегося без сознания Джейса и швыряют его на пол между креслом Паркера и моим стулом.
Джейс бледен, а на его лбу выступили капельки пота. Его глаза двигаются за закрытыми веками, а влажные волосы прилипли ко лбу. Его рубашка порвана, видимо, потому что они досматривали его и изъяли все оружие: нож, который он всегда держал в ботинке, два пистолета и мобильный телефон. Его грудь так медленно вздымается и опускается, что на мгновение мне кажется, будто он не дышит.
– Что ты с ним сделал?
Я не думаю, что получу ответ, но Джейс выглядит потерявшим сознание. Он выглядит больным, и именно беспокойство за него, а не страх за себя, удерживает меня на месте.
Паркер снова садится в кресло и, откинувшись назад, кладет ноги Джейсу на грудь. Во мне просыпается ярость, и я бросаюсь на него, но цепь, к которой прикреплены мои наручники, позволяет мне лишь наполовину приподняться со стула, и затем я резко падаю обратно.
