– Пожалуйста, перестань мне звонить, – шепчу я. – Когда я захочу поговорить – я позвоню сама. Но по принуждению ничего хорошего не выйдет.
– Хорошо, – говорит она. – Я люблю…
Я вешаю трубку, прежде чем она успевает закончить предложение, и сажусь к Аполлону на колени, обнимая его за шею.
Я зарываюсь лицом в его рубашку, и мои глаза горят от непролитых слез. Пока он крепко обнимает меня, я пытаюсь вернуть контроль над своими эмоциями.
Вошедший в комнату Джейс садится рядом с нами и кладет мои ноги на свои колени.
– Она поговорила с мамой, – негромко объясняет Аполлон мое состояние, и Джейс, вздыхая, поглаживает мои икры.
– Ты не можешь от них отгородиться, Кора. Они твоя семья.
– Вы моя семья. – Я поднимаю голову и смотрю на него.
Мне не хочется признавать, но это правда. Есть ли у нас свидетельство о браке или нет, они принадлежат мне, а я им.
– Ты, Аполлон и Вульф – все, что мне нужно.
– Возможно, тебе и не нужны другие люди, детка, но иногда прощение само по себе является формой мира. – Аполлон целует меня в щеку. – Это не обязательно должно произойти сегодня или на следующей неделе. Мы можем подождать, пока ты не будешь готова встретиться с ним лицом к лицу.
Джейс кивает в знак согласия, но его глаза блестят от странных эмоций. Неужели он думал, что я отвергну его? Особенно после этого утра.
Я протягиваю руку и переплетаю наши пальцы, а затем кладу голову на плечо Аполлона. Он нажимает на кнопку на пульте, снова начав воспроизведение фильма, и увеличивает громкость.
Единственный человек, которого я хотела бы здесь видеть, но которого с нами нет, – это Вульф. Я надеюсь, что так будет не всегда.
Цербер входит в комнату и окидывает присутствующих жестоким взглядом. Все происходит будто в замедленной съемке. Некоторые олдермены начинают кричать, а Алекс Стерлинг приподнимается в своем кресле и злобно смотрит на моего отца. Я кидаю мрачный взгляд на Адскую гончую, пришедшую с нами, и он замирает у входа в зал заседаний. Мне не нужен здесь еще один Джокер. Мой отец и так достаточно опасен.
– Сядь! – приказывает мой отец, достав пистолет и направляя его на Стерлинга.
Алекс Стерлинг долго смотрит на него, но затем выполняет приказ, а мы с Маликом продолжаем стоять в дверном проеме, блокируя выход. Я насчитываю семь олдерменов, входящих в городской совет, мэра и Натана Брэдшоу. Скрипя зубами, я проклинаю их глупость. Неужели они действительно считают себя настолько неуязвимыми, что собрались здесь все вместе без защиты?
– Это переворот, – сообщает им мой отец.
Одна из женщин открывает рот, чтобы выразить свой протест, но Цербер не дает ей этого сделать. Он обходит стол и, подойдя к женщине, хватает ее за волосы. Откинув ее голову назад, он открывает ее рот и просовывает между зубами дуло пистолета.
Сопротивляясь, она издает какой-то булькающий звук, но мой отец не ослабляет своей хватки.
– Пустая трата времени, – говорит он и нажимает на курок.
Стену позади мертвой женщины окропляют кровь и мозговое вещество. Ее мертвое тело безвольно поникает в кресле, а затем падает с него на пол.
Кто-то начинает кричать, и этот крик эхом отдается в моей голове вместе с одной и той же мыслью: он собирается убить их всех.
После этого воцаряется тишина.
Достав из кармана свой платок, отец вытирает брызги крови, попавшие на его лицо, а затем сбрасывает пиджак и бросает его на спинку кресла мертвой женщины.
Он идет дальше, а я замечаю, как шериф смотрит мне в глаза.
– Папа… – пытаюсь вразумить его я. – Не обязательно их убивать…
Услышав эти слова, отец разворачивается в мою сторону и, направив на меня свой пистолет, подходит ближе. Он подносит к моему лицу раскаленное дуло, и я чувствую, как жар от него обжигает мою кожу. Я сжимаю зубы и не пытаюсь сопротивляться, а лишь смотрю в глаза своему отцу.
– Остановись, – говорю я низким голосом. – Ты не можешь…
– Не тебе указывать мне, что я могу, а что нет. – Он отталкивает меня к стене и отступает к столу.
Прямо напротив него сидит мэр, на лбу которого блестит пот. Он вцепился в ручки своего кресла, словно смотрит фильм ужасов.
– Встать! – приказывает Цербер, и мэр бросает взгляд сначала на Алекса, а затем на шерифа.
Ни один из них не предпринимает никаких действий, потому что им ясно, что на кон поставлены их жизни. Они начнут что-то делать, только когда пистолет будет направлен на них.
Судя по рукам, сжатым в кулаки, Малик, стоящий рядом со мной, находится в ярости. Но он тоже не будет ничего предпринимать, потому что никогда не шел против моего отца.
Мэр поднимается со стула на дрожащих ногах.
– Отдашь ли ты мне свой город? – спрашивает Цербер, и я осознаю, что передо мной стоит не мой отец.
Разделение личности этого мужчины на отца и Цербера становится более резким в моем сознании; в теле разверзается пропасть, отталкивающая все дальше от человека, который меня вырастил. Нелепого, маниакального мужчины, который жаждет власти превыше всего остального.
– Нет, – отвечает мэр, гордо поднимая голову.
