Едва его ответ успевает повиснуть в воздухе, как раздается выстрел. Мэр получает пулю между глаз и падает назад. Позади него от места, где пуля прошла навылет, на стеклянной стене, испачканной кровью, расходятся трещины.
– Вульф! – едва слышно произносит Брэдшоу. – Сделай что-нибудь.
Я дергаюсь, когда отец, услышав его слова, со смертоносной скоростью направляется к шерифу. Он откидывает его голову, как и голову первой убитой им женщины, и прижимает дуло пистолета к подбородку. Наверное, дуло жжет, как сука, но Брэдшоу даже не вздрагивает.
Не успев сообразить, что делаю, я вырываюсь вперед и выбиваю пистолет из рук моего отца.
Пистолет падает на стол и, проскальзывая по его поверхности, оказывается в центре, а я бью отца по лицу до тех пор, пока не теряю самообладания.
– Малик! – рычит Цербер, отступая от меня. – Держи его! – Но Малик не двигается, и это единственный акт неповиновения, который мне так нужен.
Я снова бросаюсь на отца, но мое сердце разрывается на части. Неважно, что он чудовище. Все это вообще не имеет никакого значения. Дабы ударить его снова, я должен запихнуть все мои эмоции так глубоко, что я не уверен, смогу ли вытащить их оттуда снова.
Цербер бьет меня кулаком прямо в челюсть, и резкая боль пробуждает монстра, который прячется под моей кожей. Бросившись на него снова, я бью его плечом в живот, и мы врезаемся в стену. Цербер наносит удары по моей спине, не обращая внимания на то, что комната позади нас погрузилась в хаос. Кресла опрокидываются, а олдермены пытаются сбежать.
Ему удается оттолкнуть меня от себя и швырнуть в стену, а затем Цербер набрасывается на меня и снова ударяет кулаками по лицу.
– Ты неблагодарный. – Удар. – Маленький. – Удар. – Гаденыш.
Я вырываюсь из его захвата и бью кулаком в горло, а пока он задыхается, тянусь за пистолетом. Вот только мой пистолет оказывается на полу, вне пределов моей досягаемости.
– Упустил что-то? – смеется Цербер, вытирая окровавленный рот и сплевывая кровь на пол. – Я возлагал на тебя такие большие надежды, а ты оказался мягкосердечным сосунком, как твоя мать.
Закричав не своим голосом, я снова наношу удар, и мы вместе падаем на пол. Я обхватываю руками его горло и смотрю в глаза, чтобы дать понять, как сильно я его ненавижу за то, что он разлучил меня с любимыми. За то, что пытался превратить меня в себя.
Цербер цепляется за мои руки, и его ногти впиваются в мою кожу до крови, которая струйками стекает вниз, попадая на его горло. Я продолжаю сжимать шею все крепче и крепче, его лицо краснеет, и он уже не может вымолвить ни слова. Конечно, было бы проще пристрелить его, но никто из нас не заслуживает такой легкой смерти. Все это настолько противно, что я ненавижу каждую гребаную секунду. Ненавижу его за то, что он заставляет меня это делать. Но передо мной стоит выбор между ним и комнатой, полной людей, которые только и делали, что пытались заставить этот город нормально функционировать. Я так ненавижу его, что пока Малик не начинает оттаскивать меня от него, даже не осознаю, что все это время бил его головой об пол.
Голова Цербера последний раз ударяется, и я наконец замечаю красное кольцо вокруг его горла. Какое-то время я слежу за его грудью, ожидая резкого вдоха, но ничего не происходит. Он не двигается.
– Спасибо, – говорит Алекс Стерлинг. – Вы спасли нас.
Я игнорирую его и борюсь с враждующими у меня внутри эмоциями. Меня захлестывают ужас и ярость, и я притворяюсь, что не вижу протянутой руки олдермена, и поворачиваюсь к Малику.
– Отзови Адских гончих, – когда я начинаю говорить, из комнаты будто улетучивается все тепло и атмосфера становится холоднее льда. – Я хочу, чтобы все немедленно вернулись в здание клуба.
Я бросаю взгляд на Цербера, к которому наклоняется шериф, и, несмотря на то что мой отец не двигается, он все равно проверяет его пульс. Натан смотрит на меня взглядом, говорящим о том, что Цербера больше нет, и я киваю.
– Заберите его тело с собой, – добавляю я.
– Да, сэр, – тихо говорит Малик.
Кажется, он серьезен и собирается слушаться меня.
Я принимаю как должное и забираю пистолет с центра стола, а затем, разрядив его, высыпаю на пол все неиспользованные патроны.
Мне не требуется на это много времени, поэтому, разобрав его полностью, я быстро кидаю на стол все остальные части пистолета. Я бросаю взгляд на шерифа, который написал мне сообщение, когда мы были в пути. Он сказал мне о том, что для всех нас есть только один возможный вариант, но я действовал слишком медленно и теперь столкнусь с последствиями, которые сам же и создал.
Я выхожу из комнаты заседаний, а Адская гончая, стоящая у дверей, входит внутрь, чтобы помочь Малику. Двери лифта в коридоре все еще открыты, и вторая Адская гончая стоит, прислонившись к ним, чтобы те не закрылись. Она смотрит на меня с недоумением, но, когда я рычу на нее, резко выпрямляется и отходит с дороги.
