Пока Малик отдает приказы, я снова следую за отцом. Я убираю пистолет, потому что в нем нет необходимости, и смотрю на то, как Адская гончая проносится перед нами, чтобы распахнуть главные двери университета. Малик оказывается рядом и касается моей руки своей, но молчит, пока мы заходим внутрь.
Первый этаж оказывается пуст, но Адская гончая, которая открыла двери, продолжает идти перед нами, держа оружие наготове. Он открывает дверь на лестничную клетку, и Малик жестом просит его остаться и все проверить. Второй из людей Малика вызывает лифт, а третий и четвертый выходят на лестничную площадку в противоположном конце здания. Тот, кто первым проверял лестничную клетку, возвращается к лифту, присоединяясь к Адской гончей, которая его вызвала. Когда раздается звуковой сигнал о прибытии лифта, дверь открывается, и внутри оказываются два офицера полиции. Адские гончие открывают огонь, прежде чем полицейские успевают среагировать. Выстрелы, пули от которых, без сомнения, попадают в бронежилеты на груди падающих офицеров, – практически не слышны из-за глушителей. Адские гончие заходят в лифт и стреляют им в головы, а я заставляю себя смотреть на то, как умирают эти полицейские. В их глазах гаснет свет, а затем Адские гончие вытаскивают их из лифта и заходят внутрь. Малик, мой отец и я заходим следом и уже впятером поднимаемся на лифте на шестой этаж.
– Оставайся здесь, – приказывает отец одному из членов банды, а другой продолжает следовать за нами.
Мы с Маликом идем за отцом по коридору шестого этажа, где должен был собраться городской совет, ведь полицейский участок находится на четыре этажа ниже.
Я смутно помню, как Кора рассказывала нам, что городской совет собрался, когда взорвался вагон метро, так что, вероятно, сейчас они сидят в зале заседаний и рассматривают те же сценарии развития событий. Другая банда, новый день, но те же решения.
Отец ведет нас в этот конференц-зал, и внезапно кто-то выходит из боковой комнаты. Нам всем знакомы их лица. Семь олдерменов и мэр, но женщина, вышедшая из дверей, – не одна из них.
Когда папа без колебаний стреляет в нее, я стараюсь заставить себя не дергаться. Женщина падает назад, издавая сдавленный крик. Ее руки поднимаются к груди, а рубашка под ними быстро пропитывается кровью.
Мы проходим мимо нее, и отец просит нас расступиться.
А затем он выбивает дверь и заходит внутрь так, словно это место принадлежит ему.
Моя мама не оставляет попыток до меня дозвониться.
«Мама» – смешное слово, учитывая, что когда-то у меня была настоящая мать, а теперь она мертва. И возможно, она умерла еще до того, как я покинула Стерлинг-Фолс. Эта часть хронологии удручающе туманна.
Аполлон сидит рядом со мной на диване и смотрит фильм, но его взгляд постоянно падает на мой вибрирующий телефон на кофейном столике. Этот телефон – подарок от него и Джейса. Они восстановили мой старый номер и загрузили заново все, что было синхронизировано с облаком. Должно быть, сообщение о том, что я появилась в сети, насторожило моих родителей, которые незамедлительно начали мне звонить и до сих пор не прекратили.
В моем телефоне есть непрочитанные сообщения от Марли, в том числе с извинениями, и даже несколько от «святоши» Джаннет, которые я тут же удалила.
Экран моего телефона гаснет, а затем снова загорается.
– Ты должна ответить, – наконец говорит Аполлон и, взяв телефон со стола, протягивает его мне и подталкивает меня локтем.
Я просто смотрю на фотографию, высветившуюся на экране телефона в его руке. На ней наши с мамой лица, прижаты друг к другу. Мы широко улыбаемся, и ясно видна разница между моими рыжими и ее темными волосами, а также между моей бледной и ее золотисто-бронзовой кожей. Мы никогда не были похожи, но мне всегда нравилась эта фотография, ведь на ней мы казались счастливыми. На этой фотографии мы одинаково наклонили головы друг к другу, а в уголках наших глаз появились одинаковые морщинки.
Стоит подумать об этом, как я чувствую, что во мне поднимают свои уродливые головы ностальгия, тоска и печаль по дому.
– Ладно. – Вздохнув, я беру у него телефон и провожу пальцем по экрану, чтобы принять вызов. – Алло.
– Кора? Слава богу!
– Мам, ты должна перестать звонить, – перебиваю я. – Пожалуйста.
– Прости. – Кажется, мама потрясена повисшим молчанием. – Мы получили сообщение о том, что ты снова на связи, и забеспокоились. Мы ведь все еще… мы все еще твои родители.
Я закрываю глаза, и Аполлон обнимает меня, притягивая к себе.
– Я знаю, что вы волнуетесь, но разве вы не видите, как мне больно? – спрашиваю я срывающимся голосом.
Сколько себя помню, я хотела иметь семью, но не построенную на лжи. А теперь я скучаю по людям, которые делали это со мной на протяжении четырнадцати лет.
– Мне так жаль, – шепчет мама. – Ты в порядке?
– На данный момент да, – говорю я.
– Кора…
