– Мы преподнесем им такой повод, что они не смогут устоять. – Его усмешка становится жестокой.
Он раздает приказы, разделяя банду на две группы. Одну возглавляет Малик, другая действует самостоятельно, с одной лишь миссией – устроить хаос. Эта группа уезжает первой, и рев их мотоциклов исчезает вместе с байкерами. Название игры, в которую они собираются играть, – разрушение, но я не знаю, что или кого они хотят уничтожить. Для этой группы отец выбрал худших из возможных кандидатов. Давать им свободу действий опасно, но я ничего не могу сделать, чтобы призвать их обратно. По крайней мере, не сейчас.
После того как мой отец объяснил Малику, где и когда мы встретимся с ним, Малик хлопает меня по спине и покидает клуб вместе со своими людьми.
Мы с отцом смотрим друг на друга, и у меня появляется чувство, что я играю во всем этом более весомую роль, чем предполагал.
– За мной! – приказывает отец, направляясь к дверям.
Он садится в машину, за рулем которой уже ждет одна из Адских гончих, а я мгновение колеблюсь, но затем располагаюсь рядом с ним на заднем сиденье.
– Ты помнишь свое первое задание со мной, сынок? – спрашивает Цербер, нарушая тишину.
Я смотрю на отца и киваю.
Это была проверка на преданность. Он видел, как стали близки Джейс, Аполлон и я, но хотел, чтобы он занимал в наших головах первое место. Цербер мог сделать нашу жизнь более приятной, а мог – наоборот.
Откинувшись на спинку сиденья, я позволяю себе вспомнить, каким обжигающим и горячим был воздух в тот день. Стояла летняя ночь, и даже ветер, бьющий нам в лицо, пока мы мчались на мотоциклах в сторону Вест-Фолса, не мог охладить наш жар. Титаны ожидали поставку наркотиков, и отец решил вмешаться. Украсть их или уничтожить. В ту ночь он был за главного и ехал с нами. Тогда мне было шестнадцать, а отец еще не знал, что на заднем сиденье машины открывается самый лучший вид.
В ту ночь мой дядя…
– Зачем ты заговорил об этом? – тихо спрашиваю я и достаю пистолет, проверяя его исправность, просто чтобы занять как-то руки.
– Потому что я знаю, что у тебя на уме, сынок. – Он наклоняется и кладет свою руку поверх моей. – Я хочу, чтоб ты знал: меня не так легко убить, как моего младшего брата.
– Почему ты думаешь, что я убью тебя? – спрашиваю я, однако паника бьет через меня, как электричество.
Потому что это было бы решением всех моих проблем. Я пытался игнорировать этот вариант, притворяясь, что смогу найти какой-нибудь другой выход. Но я всегда знал, что это единственное решение, которое может меня освободить.
Внезапно я чувствую, будто мои запястья сковывают невидимые кандалы. Они затягивают мои руки все туже и туже, а для освобождения от них мне нужно пойти на то, на что раньше не осмеливался. Стать темнее, чем я есть.
Телефон в моем кармане вибрирует, и, достав его, я пролистываю входящее сообщение и затем удаляю его.
– Кто это? – спрашивает отец.
– Кора. – Посмотрев на Цербера, я снова убираю телефон.
– Скажи ей, что ты занят, – взмахивает он рукой.
– Я просто поговорю с ней позже, – бормочу я, и внезапно машина останавливается, фары гаснут, а водитель, не отрывая глаз от дороги, проверяет свое оружие.
Не сразу, но скоро к зданию подъезжают патрульные машины, принадлежащие офису шерифа и городскому совету. Все они спешат сюда, чтобы привести в действие протоколы чрезвычайных ситуаций. Я не хочу знать, что за ад устроили Адские гончие, но уверен, городской совет готов проголосовать за то, чтобы закрыть город, выставить больше патрулей и арестовать всех, кого только смогут. Хотя вряд ли им удастся поймать кого-нибудь из Адских гончих.
Шериф выходит из личной машины и, надевая шляпу, спешит к дверям университета. Надин Брэдшоу приезжает на внедорожнике. Она задерживается у дверей и дожидается другого олдермена, который, подходя, берет ее под руку. Последним прибывает мэр, но я слежу не за тем, кто входит в университет, а за полицейскими машинами, выезжающими с территории с включенными фарами и сиренами. Они разъезжаются в разные стороны, и это наводит меня на мысль, что Адские гончие тоже разделились.
Мой желудок снова скручивает при мысли о том, что в руках Адских гончих находится вся ярость, накопившаяся после войны. Цербер приказал не предпринимать никаких действий, пока бессмысленно гибли их друзья, и мне легко представить их ненависть и ярость сейчас. Адские гончие собираются выместить ее на городе.
Прибывает Малик, а за ним следует не менее дюжины Адских гончих. Они окружают нашу машину, и мой отец выходит наружу. Я же медленно следую за ним и встаю рядом с Маликом.
– Ваша задача – охранять выходы, – говорит отец, обращаясь к нескольким Адским гончим. – Убедитесь, что ни один ублюдок не покинет это здание без сопровождения Адских гончих, – приказывает он, и Малик кивает. – Ты, я, Вульф и еще четверо войдем в здание. Я хочу, чтобы один из наших людей был в лифте, двое других на лестничных площадках, а четвертый пойдет с нами. – Он наклоняет подбородок. – Выбирай людей. Мы выдвигаемся сейчас же.
