Тщательно пересмотрев остальные фотографии и бумаги, я так ничего и не нашла, потому что не знала, что собственно я должна найти. А возможно и искать здесь нечего. Фотография с Никанором и письмо мамаши, это и есть доказательство того, чем занимался этот растлитель, сорок лет назад. Но одно — это не аргумент для Никанора, это для него как укус пчелы. Из-за этого он не убивал бы Люду. Скорее всего, когда он задумывал убийство, то не мог даже предположить, что дальнейшие события развернутся таким образом: он будет взят под арест, мы найдём его тайник. Ничего Люда не смогла бы доказать без тех улик, которые мы нашли. Только подняла бы шум. Да и шуметь ей не дали бы. На дисках запечатлены разные особи мужского пола, есть и среднего колена и высокопоставленные чинуши. И как организовал всё. Настоящий клуб педофилов. Полковник говорит, что диски у него сразу «компетентные органы» изъяли, весь материал по делу забрали. Неужели замнут дело?
Когда мне полковник поведал об изъятии дела, я заметила, что тормознула, надо было переписать диски и в интернет запустить. Да только он успокоил меня тем, что мои мстительные планы не удались бы ни при каких обстоятельствах: после этого я и дня не прожила бы. Мне ему не хочется верить, но приходится.
Понятно, что ничего не понятно. Ладно, съезжу на дачу. Надо отвезти продукты старичкам, Машке витамины подвезти, встретиться с Вадимом, а там составлю план дальнейших своих действий.
Который день, из последних сил, терплю себя: вредную, злую, плаксивую. Всё меня раздражает, всё надоело и всё, кажется в серо-грязных тонах. А тут ещё это письмо Людмилиной мамаши из головы не идёт. Мир перевернулся, коль существуют такие матери.
Всю дорогу на дачу, меня не отпускало чувство боли и брезгливости. Такое впечатление, что я в руках держала не пожелтевшие листки ученической тетради, а бумагу, измазанную смрадом. Такой гадостью веяло от этих страниц. Такое же ощущение было и на душе. С какой беспечностью в этом послании, эта особа перенесла свою материнскую несостоятельность на плечи ещё не сложившегося характера девочки. Поломала судьбу другой ни в чём не повинной зародившейся жизни — своей внучке.
— Благодетельница! Хорошо, что у сестры оказалось сердце, не оставила, воспитала малышку. Есть надежда, что Жене с этой женщиной было лучше, чем, если бы она воспитывалась в детском доме. Обидно, ребёнок всю жизнь не предполагал, что мать жива, это как?! — у меня слёзы полились ручьём.
— Таких матерей, надо судить вместе с этими извергами извращенцами. Бедная Людка, чего же ты всё на сердце держала? Поделилась бы со мной, может легче стало бы на душе. Жить с такой ношей, наверное, невыносимо. Из-за родной матери потерять возможность иметь детей, жить, зная, что ты не нужна самому близкому человеку — маме.
Думая о судьбе Людмилы я представила моих, уже совсем стареньких, седых, но всё ещё оптимистически настроенных, весёлых, вечно шумных родителей. Захотелось прижаться к ним, как когда-то в детстве, сесть за большой родительский стол, где уже давно не умещается вся наша родня. Ощутить себя в кругу близких и любимых людей. Хотя бы некоторое время повращаться в круговороте тётушек, дядюшек, братьев, сестёр, их мужей, жён, кучей племянников и их детей. Без такого общения нельзя почувствовать себя членом семьи, центром которой всегда являлась, является и будет являться до скончания света мама.
Говорят, что сострадать может только тот человек, который перенёс страдания сам. Возможно это и так. Моя жизнь сложилась счастливо. Если не считать предательства Олега и болезни детей и моих родителей, большего горя в жизни мне не удалось испытать. Но при осознании чужого несчастья или несправедливости моё сердце разрывается от сострадания и желания чем-то помочь.
Немного успокоившись, положив под язык таблетку, вся красная от слёз я доехала до больницы. Хорошо, что Маша спала и не видела моего лица. Я переговорила с врачом и узнала, что она идёт на поправку. Теперь в деревню к бывшей усадьбе Никанора.
Баба Лиза встретила меня с радостью, но все её вопросы были полны тревоги за дальнейшую свою судьбу и судьбу совсем старенького Николая Николаевича.
— Баба Лиза, не переживайте, главное Маше подняться. Она уже знает, что будет в этой усадьбе и вас с Николаевичем оставит у себя. Не думайте, никто вас никуда не прогонит. Как жили, так и будете жить.
Успокоив бедную старушку, я поехала к себе домой, без всякого желания что-то делать и кого-то видеть. Вечером приедет Петрович, мне надо собраться с мыслями и уговорить его помочь в поисках Никиты. Но собраться с мыслями я так и не успела — выбил из равновесия звонок Даши.
— Мам, ты, что решила остаться дома? Ну и правильно, поживи в Москве, ещё наживёшься на даче, — затараторила она.
— Дочь, ты, что? Я час назад поставила машину в гараж. С чего ты взяла, что я дома?
— Ну как же у меня на компьютере высветился твой скайп и Агент выпал, поэтому я и подумала, что ты дома, — уверено, сообщила она мне.
— Ну, подумаешь, что-то с компьютером…
