Как-то утром, слышу крики в подъезде. Думаю, опять эта истеричка Нинка на кого-то орёт. Она раньше вела себя хотя бы на людях прилично. Но потом, как бросил её этот… Влад, кажется, забывать имена я стала, она совсем озверела. Нинка надо мной жила. Я на третьем этаже, а она на четвёртом. Слышу, проклинает опять кого-то. Я выглянула на лестничную площадку. Смотрю… Люда молодая, я глазам своим не поверила. Говорю, Людочка, это ты? А девочка плачет навзрыд. Я её к себе в квартиру завела. Выяснилось, что она Женя, дочка Людмилы. Женя мне всё и рассказала. Она сама, тогда только узнала историю своего рождения. Её, оказывается, воспитывала родственница. Я очень переживала. Как же так родная мать и не знает, что у неё уже дочка взрослая! Я Женечку никуда не отпустила. Да и идти ей некуда было. Она у меня три дня побыла. Долго мы с ней беседовали. Я ей всю правду и рассказала. Говорю, кто отец твой, не знаю. Но мама твоя очень славной, хорошей и доброй девочкой была. Не то, что эта стервоза Нинка. Говорю, забудь о бабке. Женечка уехала тогда из Семикаракорска. Не сложилось у неё там. Да и годы эти девяностые: разруха, ни работы, ни жилья нормального. Думала я, думала, куда её пристроить. Могла конечно, на первое время оставить её у себя, но с такой бабкой под боком какое житьё? И тут я вспомнила, что в Таганроге живёт моя давняя приятельница. Очень порядочная, добрая, но совсем одинокая женщина. У неё и домик неплохой и садик небольшой. Мы с ней созванивались постоянно, она и поделилась со мной, что хочет найти хорошую девочку, чтобы помогала ей по хозяйству, присматривала за ней, а она бы дом ей оставила по завещанию. Диабет у Тамарочки. Вот я и созвонилась с ней. Так удачно вышло, у неё как раз квартиранты съехали. К ней Женечку я и определила. Они так подружились, что Тамара теперь и умирать даже не собирается. А то только и разговору было о смерти. Рада я за них. А Людочка была счастлива?
— Да. Лев Борисович, муж её, бывший кремлёвский работник, очень её любил. Купил ей салон парикмахерский. Он её третий муж. Со вторым, Никитой она дружила до конца жизни. Только очень переживала, что у неё нет детей.
— Надо же! Женечка тоже женский мастер. Людочка, обрадовалась бы, когда бы знала, что и дочь, и внучка у неё есть. Вот горе-то какое!
— Как у Евгении тоже дочка?
— А то, Людмилой младшей назвали. Вот жизнь! А Нинка сволочь! При живой матери свою дочь сиротой сделала и внучку материнской любви лишила!
— А жива она? — спросила я старушку.
— Нинка-то? Ещё как жива! Живее всех живых! Да куда она денется? У неё змеиного яда хватит на три жизни. Через квартал живёт. Там соседи не знают, куда от такой соседки деться. Всех ядом оплевала. От злости с ума свихнулась совсем. Я в ту сторону стараюсь не ходить, чтобы на глаза ей не попадаться.
— А вы мне адрес Жени не дадите?
— Как же не дать! Пойдёмте, пойдёмте, чайку попьём и позвоним в Таганрог, — засуетилась старушка.
Получив адрес и номер телефона Евгении, я попыталась позвонить ей на домашний телефон в Таганрог, но никто не подходил к аппарату. Успокоив старушку, что не буду сообщать Дробышевой о смерти дочери, я поспешила к дому, где она проживала.
Поднявшись вверх по переулку, я вышла на улицу Горького. Спустившись на квартал вниз по улице, почти напротив здания Цирка, вошла во двор. Старый двухэтажный дом с длинной деревянной террасой, на которой находились двери в другие квартиры. К этому деревянному, наверное, столетнему строению притулилась небольшая пристройка. На стук моих каблуков, по каменной плитке отодвинув висящую цветную занавеску на двери, выглянула пропитая физиономия мужичка в застиранной футболке и сигаретой в зубах.
— Вы к кому гражданочка?
— В девятнадцатую квартиру, — ответила я.
— А чё вам там надо? — произнёс сиплым голосом мужичок.
— А вам что за дело? — обижено, спросила я.
— Мне? Да Боже ж мой! От этой змеюки ни грамма яду. Предупредить хочу, она не только облаять может, но и покусать. Ядовитая гадюка! Просто затишье было, а вы сейчас разворошите гнездо её гадючье, — спокойно объяснял он мне, ростовским говорком с усиленным гэканьем.
— Ну, что вы такое говорите? Разве так можно? — возмутилась я.
— Ага! Идите, идите. Предупредить — это мой гражданский долг, — ответил он, то ли шутя, то ли серьёзно и опустил занавеску.
Я поднялась на второй этаж, и с опаской подошла к нужной двери. Неуверенно постучалась.
— Кого ещё чёрт принёс? Ходят, ходят, покоя от них никакого!
С грохотом и скрежетом от скрипучих замков и запоров приоткрылась замызганная дверь. В её проёме показалось непонятное диво.
Вытравленные пергидролью хилые пряди волос с ленточкой завязанной бантом «а ля супруга Михалкова», глаза с наведёнными чёрными стрелками, толстый слой пудры на худом морщинистом лице, яркие румяна на щеках, алые губы. Я стояла, застыв от увиденной боевой раскраски старушки. Не успев сказать слова приветствия, и не придумав кем лучше назваться, я вздрогнула от истерического крика кошки неожиданно вылетевшей из комнаты от проделанного старушкой пенальти.
