Я медленно шла вдоль высокого металлического ограждения, стараясь увидеть кого-нибудь из служащих и попросить впустить меня на территорию. Интересно посмотреть, как изменился лагерь. Раньше он был заселён круглый год. Осенью и зимой превращался в дом отдыха для заводчан. Может сейчас здесь и не лагерь вовсе?
Заглядывая за ограждение, я дошла до поворота забора. Ни одной человеческой души. Тишину нарушают только крики чаек со стороны моря. Крикнуть неудобно, да и не услышит никто. Вымерли все что ли? Раньше с тыльной стороны наших бараков (слова-то какие: лагерь, бараки…), мы их называли палатками, находились виноградники, через которые мы и бегали на морской берег.
— Ну, Марго, какие виноградники? Много, слишком много лет прошло! В перестройку весь виноград извели, — размышляла я.
И, правда, никаких виноградников. Одни заборы, заборчики, особнячки. Я вернулась к знакомому и уже изученному ограждению.
— Не может быть, чтобы современные детки не нашли какой-то лаз через эти железяки. Что, уже не современно убегать с тихого часа на море? Тьфу, старая, совсем с ума съехала!
Я завернула за угол забора, который почти вплотную прилегал к ограждению незнакомого мне объекта. Поставив дорожную сумку на землю, дёрнула один металлический прут, почувствовав, что он не поддаётся, попробовала на прочность следующий. Так переставляя свою сумку и расплавляясь на появившемся южном солнышке, я продвигалась вперёд и все-таки добилась победы. Дети во всех поколениях одинаковые! Одна металлическая штуковина, со скрипом сместилась в сторону, открывая передо мной вход в моё такое далёкое детство.
Взяв сумку в руку, я хотела пролезть в проделанный лаз. Не тут-то было! В лаз протиснулось только моё плечо.
— С виду такая большая дыра… Ну, Маргарита, ты о себе большого мнения! Всё-таки моя задница широковата для этого окошка свободы.
Поразмыслив над ситуацией, я сняла с себя ветровку, сложила её в несколько раз. Упираясь одним плечом в прут, я стала давить руками другой, стараясь расширить пространство лаза.
— Ничего, силушка ещё имеется! — подбадривала я себя, вся мокрая и красная от усилий и жары.
Толстый металлический прут мне удалось сместить совсем на немного. Решив, что этого достаточно, я переставила сумку за ограду, на неё кинула ветровку, сама бочком стала пробовать пролезть в проделанный лаз. Продвинув одну половину тела на территорию лагеря, я уже хотела протиснуть между прутьями вторую, как я считала одинаковую половину своего тела, но…
Я давно слышала о том, что человек несимметричен. То есть правая его половина тела отличается от левой. Если провести по человеку черту делящею лицо и его тело на две части, то можно поиграть в игру «Найди десять отличий».
— Но родные мои, не до такой, же степени! — вслух возмутилась я, застряв в лазе в очень малоприятной позе. Я никак не могла понять, почему этот идиотский прут, пропустив одну половину моего тела, никак не пропускал другую. Я пыталась расширить из последних сил лаз, давя руками на железяку, но силы мои действительно были последними. Очень хотелось пить, стало невыносимо жарко. Собравшись с духом, чертыхаясь, я решила ещё раз попробовать освободиться из заборного плена, как вдруг со стороны лагерной территории послышалась возня, шум и чей-то разговор. Я хотела позвать на помощь, но не успела.
— Вот она, вот! Террористка, точно говорю! Одета как они, вся в чёрном. Надо полицию звать! Я за ней давно наблюдаю, — говорил хилый мужичок с метлой в руках, как две капли воды похожий на почтальона Печкина из мультика, — я за ней от главных ворот наблюдаю! Точно террористка!
Услышав, что меня уже успели определить в террористки, до меня как-то сразу долетела картинка последствий моих ностальгических изысканий. Решив, не допускать вызова ОМОНа, а ещё забавней военных, так, как всё-таки недалеко погранзона, я подала свой скрипучий голосок, сгорая от пекла и обезвоживания.
— Ты что с ума сбрендил Печкин недоделанный! Я тебе покажу террористку! А ну давай помоги мне вылезти отсюда! — строго обратилась я к подошедшему мужчине.
— Ага! Разбежалась! Сейчас! А в сумке у неё бомба! Точно говорю, — продолжал накалять обстановку Печкин, грозя мне своим длинным корявым пальцем и пугая свою спутницу идиотскими предположениями.
— Какая бомба! Чудище с метлой! Вытаскивай меня отсюда, кому говорю!
— Гражданка, вы кто? — прорезался голос у симпатичной женщины моего возраста, но с отличной фигурой. Я прикинула, она точно пролезла бы, в это чёртов лаз и не застряла бы в нём. Вот что значит жить на берегу моря! Везёт же некоторым!
— Я из Москвы, а раньше в Ростове жила и отдыхала сто раз в этом лагере. Здесь раньше виноградники были. Понаставили заборов! Дети всё равно на море бегают, — возмущалась я.
— Подождите, вы случайно не из инспекции? Наши дети не бегают на море. У нас с этим строго, — стала оправдываться женщина.
