— Женечка, у нас столько будет времени на разговоры. Что знаю, расскажу, но знаю о её жизни очень мало. Не переживай, разберёмся.
Весь перелёт, прикинувшись спящей, я думала, что и как я буду рассказывать Жене. Я не совсем уверена, что она должна знать правду о своём отце. Зачем ей нужна такая страшная правда. Это боль на всю жизнь. Возможно, Никита заставил расписаться Люду и по той причине, что хотел скрыть рождение Жени от этого чудища. Но Женя уже давно не девочка, считать умеет и понимает, что она родилась, когда матери было почти пятнадцать лет. Тогда под эту историю подходит первый муж Людмилы — Алексей. А что? Случайная встреча курсанта и школьницы. Быстрая беременность Люды и её ссылка в Семикаракорск. Встреча влюблённых через два года, как раз на выпускном вечере курсантов, а дальше и сочинять не надо. Сумасшедшая бабушка свою ложку дёгтя в судьбу Жени уже добавила. Так что не стоит омрачать жизнь ещё двоим людям, потому, что неизвестно как может повлиять на психику Милы осознание того факта, что её дед педофил и организатор целого клуба таких же больных головой, душой и разумом зверей в человеческих обличьях.
До серьёзного разговора с Женей и передачи ей всех бумаг и семейных фотографий я решила переговорить со всеми, кто в курсе подробностей этой истории.
Прежде всего, надо встретиться с Никитой и Машей. В салоне «Людмила» о Никаноре никто не знает, в доме Людмилы тоже. Раз делом Никанора занялась уже не полиция, значит, информация в прессу просочится, думаю нескоро, если просочится вообще.
С определившимися планом дальнейших действий, я довольная результатом поездки вышла в зал встречающих. Там нас уже ждал мой сын с нежными букетами весенних цветов.
Как здорово возвращаться в свою обитель. Признаться, мне уже порядком надоело кататься по маршрутам близким и дальним. Хочется застопориться на одном каком-то месте и пожить спокойно. Но зная свой неусидчивый в этом плане характер, придётся ещё покататься. Не успокоюсь, пока не найдётся отравитель Люды.
— Женечка, располагайся, отдыхай, я быстро в магазин. А вечером покатаю тебя по центру Москвы. Ночная столица красива по-особенному.
Сев в свою машину, я подъехала к магазину «Перекрёсток». Перед входом в зал меня остановил здоровый охранник в чёрной форме и хмуро предложил положить мою объёмную, но все, же дамскую сумку в ячейку камеры хранения. Я бы с ним поспорила по поводу этого, но вступать в спор не было настроения, да и оглядевшись я не нашла каталок для продуктов, пришлось взять специальную корзинку. Подумав, что с сумкой мне действительно не справиться, я достала кошелёк и, заперев камеру ручной клади, вошла в продуктовый зал.
При выходе из магазина я заметила пристальный взгляд хмурого охранника. Ничего в нём особенного. Мужчина как мужчина, но взгляд такой ненавистный, словно я у него увела корзину с продуктами. Забрав свою сумку из камеры, с пакетами в руках я пошла к выходу из магазина мимо охранника.
— Лучше бы помог до машины донести женщине. Уставился. До свидания, — сказала я ему, не ожидая от него ответа. Но он ответил.
— До встречи.
— Нет уж. С таким встречаться, себе дороже. Где их набирают? Им бы тюрьмы охранять, — подумала я, садясь в машину.
Что-то я раздражённая стала, кидаюсь на людей. Иногда под несимпатичной внешностью скрывается очень добрая душа человека. Впрочем, показав кулак водителю автомобиля, не уважающего женщин за рулём, который пронёсся мимо меня на красный свет, чуть не сбив левое зеркало на моём «Форде», я забыла о странном взгляде охранника, как и о нём самом.
Я редко забегаю в «Перекрёсток». И вообще не вижу смысла в таких больших сетевых магазинах. Они рассчитаны не на потребности людей, а на выманивание из их кошельков шелестящих купюр, для приобретения покупателями ненужных товаров. Вот и я, поддавшись ярким наклейкам, набрала невесть что. А ведь шла за самым необходимым.
— «Сходила за хлебушком!», — ворчала я, выкладывая дома кучу всякой всячины, без которой вполне могла обойтись.
Выехали мы на ночную прогулку почти в два часа ночи. Сияющая огнями Москва, отдыхающая от автомобильных пробок и миллионов людей, снующих по её улицам, произвела впечатление на Женю, никогда не выезжавшую из Таганрога. Она, то полакала, то смеялась от переполнявших её эмоций. Прогуливаясь по Крымскому мосту и потом, рассматривая столицу с высоты Воробьёвых гор, не скрывала своих чувств и постоянно обнимала и чмокала меня в щёки.
— Женька, совсем меня замусолила! — останавливала я её, — ты ещё не обозревала ночную панораму из моего окна! А завтра, то есть уже сегодня, увидишь настоящую красоту. Рассвет над Москвой из моей спальни и вечером закат из кухонного окна. Вот это картина!
Ранним утром, добросовестно выполнив все свои экскурсоводческие обязанности и попив кофе я, боясь откровенных преждевременных разговоров с Женей, понеслась за город, на встречу с Никитой и Машей в больницу. За безопасность Жени я была совершенно спокойна, она была мной предупреждена — никого не впускать ни под каким видом.
