Познакомившись с Никитой, мы долго разговаривали с ним, вспоминая нашу первую встречу на кладбище и Людмилу. Я рассказала, как в Петербурге встречалась с его соседкой, бабушкой Матвея. Он очень обрадовался, узнав, что в Москву я вернулась не одна, а с Женечкой.
— Очень жаль Маргарита, что вы её с собой не взяли — посетовал он.
На это я ответила, что прежде чем произойдёт их знакомство, мне хотелось бы посоветоваться с ним. Выслушав моё предложение по поводу обмена имени отца Жени, он полностью согласился с моей идеей поменять Никанора на Алексея и оградить её и младшую Людмилу даже об упоминании, об этом мерзавце. Забежав в палату к Маше, мы с ней быстро решили эту проблему, так, как и ей, очень хотелось выкинуть из своей головы и сердца этого нелюдя.
Всю неделю мы с Женей разъезжали по её делам наследования. Бюрократы нас так заморочили, что по совету Олега, вернувшегося из Кипра и при его участии мы наняли хорошего адвоката и предоставили ему переоформление всех документов на недвижимость и движимость. Вздохнув с облегчением, мы решили отпраздновать наше освобождение от бессмысленных хождений праздничным обедом. А рано утром поехать на дачу, чтобы Женя смогла ознакомиться с домом Людмилы. Ей уже пора возвращаться в Таганрог, для того чтобы через некоторое время вернуться назад с дочкой и Тамарой Леонидовной, которая не видела дальнейшей своей жизни без Милочки и Евгении.
Предварительно убрав все фото с Никанором из семейного альбома, письмо матери Люды к бывшему супругу я передала Вадиму ещё раньше, я отдала Евгении семейный фотоальбом и все бумаги, принадлежавшие Люде.
— Женя, вот и всё я рассказала тебе, что знала. Теперь можно задать тебе вопрос? — устроившись удобно в кресле, спросила я её.
— Конечно Маргарита Сергеевна. Наверное, вам интересно кто отец моей дочери Людмилы? Мы её Милочкой зовём. Я её в честь мамы назвала.
— Да, конечно, мне интересно узнать, как ты жила все эти годы, почему ты уехала из Семикаракорска?
— Знаете, Маргарита Сергеевна, какое-то предчувствие было у меня давно, что что-то в моей жизни не так. Повзрослев, я стала догадываться, что мама Настя не моя родная мама. Мне казалось, что уж слишком поздно она меня родила. Нет, не думайте, она хотя и грубоватой была, характер у неё такой, но я ей благодарна за всё. Я очень её любила. И она меня. С возрастом, когда родила Милу, я поняла, что меня смущало все годы, которые я прожила с мамой Настей. Её любовь ко мне была скорее любовью бабушки к внучке. Нет, я не имею права жаловаться на годы, проведённые с ней. Она всё для меня сделала, что было в её силах.
Только когда она сильно заболела, то призналась, что у меня есть родная бабушка в Ростове, которая должна знать, где находится моя настоящая мать. Мама Настя очень казнила себя и говорила, что они с моей родной бабушкой виноваты перед мамой, за то, что скрыли от неё моё рождение. Просила не держать зла на маму. Говорила, похорони меня и езжай в Ростов к бабушке. Думала, что она кается, переживает за меня и скажет, как маму найти. А бабушка и слушать меня не захотела, даже на порог своей квартиры не впустила. Адрес деда даже не дала. А о маме сама ничего не знала. Да вы сами видели её. Такой же и тогда была, только моложе. Вот так, — Женя прослезилась. Я налила ей чашку горячего чая.
— Успокойся Женечка, если тяжело, в другой раз расскажешь.
— Что вы, Маргарита Сергеевна, мне так с вами хорошо, вы должны знать, да и скрывать мне нечего. Просто обидно, что и Мила не знает своего отца. Я своих родителей не знала, она без отца росла. Мне пришлось её семимесячной родить, от горя начались схватки. Преждевременные роды.
— Что случилось?
— Тоже история. Видно и правда, судьба матери тенью ложится на дочь.
Как вы уже знаете, до окончания школы я проживала в Семикарокорске. Жили мы с мамой Настей одиноко, трудно, но дружно. Несчастной я себя никогда не считала. Мама Настя никогда без дела не сидела, она по характеру бойкая была. Работала на двух работах. Всё могла сделать сама и меня всему научила. Мы с ней и шили, вязали разные вещи, и готовить она меня научила. Нет, мне хорошо было с ней. Как-то я поинтересовалась у неё, о том, кто мой отец. Она всплакнула, и говорит: «Убёг твой папашка». Попросила, чтобы я больше её не спрашивала о нём. Да мне и не к чему, распространенная история. Что поделать. Да и я считаю, это лучше, чем тогда, когда матери сочиняют про отцов. То лётчики они, то геологи непутёвые. Теперь мне ещё понятней стало, как она меня жалела, любила.
И вот, после школьного выпускного вечера, мама Настя к этому времени уже тяжело болела. Совсем плохо ей стало. Из больницы её выписали, сказав, что пусть лучше дома своего часа дожидается. Знаете, как это тяжело смотреть и видеть, как мучается твой родной человек? — Евгения заплакала.
