Следующая – Элиза. В мыслях потираю руки, но внешне, наверное, не скажешь, что я ликую. Зацепившись большими пальцами за ремень, я неотрывно слежу за происходящим. Техник подсаживает Эсми, заметив её неудачные попытки забраться на механическое животное. Невысокий рост не позволял сделать это самостоятельно, а я задумываюсь, как она это проделывала с реальным быком. Протяжный гудок сигнализирует о начале представления, и моя ковбойша вступает в игру.
Громкость музыки постепенно увеличивается, а ритм убыстряется вместе с ускорением движений, и поначалу создаётся впечатление, что Элиза реально опытна в этом. Более того, где-то с третьего оборота она входит в раж и начинает смеяться, вцепляясь мёртвой хваткой в короткую верёвку на загривке. Бык имитирует брыкания с бешеными рывками, отчего она подпрыгивает, но вполне умело снова седлает его с радостными воплями. Ловлю себя на том, что тоже хохочу, видя её такой. Непосредственной.
Команда аплодирует Элизе, а я складываю ладони рупором и кричу её имя, пусть она это и не услышит посреди шума. Но внезапно что-то идёт не так. Смуглянку нехило мотает, и с её лица спадает улыбка. Кажется, она хочет подать какие-то знаки оператору, но из-за бесконечных швыряний не может сориентироваться в пространстве. Ей поплохело? Подаюсь вперёд, чтобы отключить эту резиновую херовину, и в этот же момент Эсми слетает с быка в сторону, не успев сгруппироваться. Боковые части батута подпрыгивают, схлопывая её между надувными складками, и осознание пиздеца раскатывает меня будто катком.
Музыка резко отключается. Даже гомон стихает, оставляя в ушах единственный звук: грохот моего пульса. Надувное основание должно было смягчить падение и отпружинить упавшего участника, но этого не произошло.
Элиза приземлилась прямо на жёсткий пол.
Элиза
– Во всей этой неразберихе я совсем забыла отдать подарок, – достав из рюкзака стильный чёрный конверт с фирменной сургучной печатью, с улыбкой протягиваю Мэтту. – Это от всех нас.
На его губах начинает играть мальчишеская улыбка:
– Спасибо. Что там?
– Полёт на воздушном шаре.
– Ого. Неожиданно, – искренне удивляется он.
– Я прошерстила твои соцсети и поняла, что это чуть ли не единственное развлечение, которое ты не пробовал.
Я залипала на страничке Кинга часа три и поражалась насыщенности его жизни. От хайкинга и альпинизма до дайвинга. А моим любимым снимком стал тот, где он сидит верхом на статном коне. Растрёпанный, в полурасстёгнутой рубашке с закатанными рукавами и такой довольный, что я и сама не переставала улыбаться.
– На самом деле я много чего не пробовал. И это в том числе, – Мэтт убирает конверт в отсек подлокотника и пробегается по мне обеспокоенным взглядом, вынуждающим поёрзать на разложенном сиденье его мерса. – Тебе удобно?
– Вполне, – умалчиваю о том, что тазовую кость справа ломит от пакета со льдом. Это не говоря о мышцах ягодиц и ног, забитых благодаря моему рвению в соревнованиях. Не собираюсь становиться нытиком в его глазах.
Мне только что сделали рентген в одной из частных клиник Нью-Йорка, которую мы покинули с диагнозом: ушиб тазобедренного сустава. В том, что не стряслось ничего критичного, я знала, ещё находясь в коконе батутной резины. Из-за головокружения я не сразу сообразила, каким образом оттуда выпутаться, поэтому швырялась там, как жук, вяло барахтающий в воздухе лапками, чем многих и перепугала. Радость от того, что я жива, сменялась огорчением от того, что подвела свою команду. Не заметь я оседающий пол, удержалась бы на быке до победного, зуб даю. Но стоило отвлечься, и всё: координация сказала «прощай».
Первым, кто оказался рядом, был Мэтт. После беглого общупывания и стандартных вопросов о самочувствии он подхватил меня на руки и понёс прямиком в машину, не слушая мои слабые протесты, игнорируя ошеломлённые лица коллег и предложенную помощь семенящего следом администратора отеля.
Ради такого я готова простить Келли, вписавшую в резюме идиотский пункт с родео. Она посчитала, что этот опыт его украсит, а проверять никто в здравом уме не станет. Но подруга позабыла учесть закон кармы. Это всё наказание за враньё, в котором я погрязла. Первый звон колокольчиков, грозящих перерасти в колокола, если я не перестану рыть яму лжи, утягивая за собой других людей. Особенно мужчину, сидящего рядом.
– Извини за то, что испортила чудесный отдых, – изрекаю смущённо, не отрываясь от огней небоскрёбов, мимо которых мы мчим. – Получается, мы не выиграли?
– Мы выиграли больше, чем стеклянный кубок в виде ладони, держащей мозг, – посмеивается Мэттью, виртуозно прокрутив руль одной рукой на повороте.
– И что же? – Сердечко принимается стучать интенсивнее в ожидании ответа.
«Скажи: «друг друга», «мы выиграли друг друга», – молит на задворках сознания моё романтичное я, жаждущее, чтобы Мэтт проявил настойчивость и наплевал на собственные правила.