Севрен добрался до Тайбена лишь в сумерках следующего дня, и едва успел войти в город, как ворота закрылись на ночь. Он отправился в казармы муниципальной стражи, чтобы узнать, есть ли у него еще место в их рядах. Компаньоны из королевской стражи покрыли его отсутствие, так что у него все еще была койка для себя и стойло для Всполоха. Мрачное настроение Севрена держало на расстоянии всех, кроме Валамара. Он подошел к своему другу с флягой спирта.
– Это согреет тебя, Севрен, хотя это его единственное достоинство.
Севрен сделал большой глоток и поморщился.
– Пойло, подобающее нашему новому положению.
– Ты видел Дар? – спросил Валамар.
– Да.
– И?
– Она скоро умрет.
– Мне жаль. Значит, маг преуспел со своим ядом.
– Нет, и с этим я не могу смириться. Это какое-то оркское дело, которое я не могу понять. – Севрен уставился на друга, его лицо исказилось от страдания. – Они собираются убить ее, Валамар, а она просто позволит им это сделать.
– Страхолюдины! Они хуже зверей!
– Дар так не считает. Даже сейчас.
– Ну, она была глупа, когда осталась с ними. И ты был глуп, когда связался с ней. Я предупреждал тебя в день вашего знакомства. Тебя всегда тянуло к безрассудным женщинам. Это снова Синда.
Севрен вздохнул.
– Только на этот раз это яд, а не петля.
Он сделал еще один долгий глоток из фляги Валамара.
***
До заседания Совета матриархов Дар предстояло провести еще три пира, и каждого из них она боялась по разным причинам. На тридцать первом ужине будет присутствовать Мера-ят, которая в панике бежала от нее. На следующий вечер Дар будет принимать свою собственную семью – ситуация в лучшем случае неловкая. Прошел слух, что Совет потребовал приготовить Напиток Мут ла, и Дар предвидела траурный вечер.
Дар проводила дни, бродя по залу клана Ят, как бы прощаясь с ним. Она обнаружила, что если дать волю своим мыслям, то почти каждый вид будет вызывать у нее воспоминания о бывшей королеве. Таким образом, она увидела здание разными глазами, которые смотрели на него с точки зрения прежних времен. Она смотрела на Купол Мут ла и видела в нем грубую хижину на почти пустой вершине горы. Она заглядывала через замурованные дверные проемы в исчезнувшие комнаты. Она выходила на заснеженные террасы и видела цветы брака, колышущиеся под весенним ветерком.
Время от времени Дар встречала кого-то, кто заговаривал с ней, возвращая ее в настоящее. Пиршества хорошо выполняли свою функцию. Все знали ее. Было также очевидно, что все знали, с чем ей предстоит столкнуться. Некоторые были уверены, что Дар пройдет испытание. Большинство же опасались. Другие были глубоко встревожены. Никто не говорил, о чем думает, ибо это было бы невежливо. Однако Дар без труда улавливала их эмоции. И хотя сочувствие и забота были приятны, они усиливали чувство обреченности. Оно заставляло ее искать самые одинокие уголки зала. Больше всего их было в самой старой части, где многие комнаты и коридоры использовались под склады.
Последние три пира оказались теми испытаниями, которых ожидала Дар. Мера-ят отказалась прийти на свой, и на пир явилась только ее дочь, смущенная грубостью мутури. Пир, устроенный Дар для собственной семьи, был похож на веселье на похоронах. А вот трапеза для Мут-ят была самой ужасной из всех.
Когда-то у Мут-ят было три дочери. Навещая покойную королеву в Тайбене, они заразились ее загадочной «болезнью». Отар притворился, что лечит их, но противоядия от своего яда не дал. Так, в отличие от королевы, все дочери Мут-ят умерли. Ее ханмути уменьшился до нее самой, ее мужа и маленького внука, единственного ребенка ее старшей дочери. Дар благословила каждого из них, когда они вошли в королевский ханмути. Когда они уселись, сын принес вечернее угощение, которое Дар заказала специально. Оно состояло из одного блюда – традиционного рагу под названием муттуфа. После того как Дар обслужила всех, она посмотрела Мут-ят прямо в глаза и сказала:
– Это то самое блюдо, которое Веласа-па приготовил для меня и моих спутников, когда мы путешествовали с запада.
Мут-ят спокойно ответила на взгляд Дар.
– Гар-ят хорошо готовит.
– Хай, – сказала Дар. – Но у Веласа-па вкус рагу был другой. Полагаю, это потому, что его рецепт был более старым.
– Очень может быть, – сказала Мут-ят.
– Когда я увидела его в этом зале, я должна была спросить его рецепт.
Мут-ят отбросила притворную беззаботность.
– Ты видела его в нашем зале?
– Да, – ответил Дар. – На этот раз это было видение. Разве ты не читала те дитпахи в запертой шкатулке хранителя преданий? Веласа-па получил возможность умереть после того, как поприветствовал меня.
– Это тайные предания, – сказала Мут-ят, – а тут присутствуют сыновья.
