– Ну и как-нибудь потом разберется, – пожала плечами Ланселетта. – Не конец света.
– А если не смогу разобраться? Тогда мне будет еще хуже, – вырвалось у меня.
– Хуже? – Галахад впился в меня взглядом. – Ты считаешь, что служение храму не сделает тебя счастливой?
Я помолчала.
– Просто у меня не то чтобы есть выбор… – сказала я. – Это было не мое решение, поэтому я не уверена, что служение храму меня осчастливит.
Между нами повисла тишина.
– Вы оба безнадежны, – наконец сказала Ланселетта.
– Ой, я тут вспомнила. – Я полезла в сумку и аккуратно извлекла завернутую в ткань миниатюру, после чего положила ее на стол.
Галахад ахнул:
– Кто это сделал?
– Я. – Ложь легко сорвалась с моих уст. – Случайно пролила чернила.
Я не собиралась рассказывать друзьям правду. Вот уже четыре года я умалчивала о том, что Флориан меня преследовал. У них и так своих забот было немало, мне не хотелось, чтобы друзья еще и за меня переживали. К тому же я опасалась, что они начнут уговаривать меня обратиться к Артуру. А я не собиралась этого делать.
– Это ведь портрет твоей мамы? – тихо спросила Ланселетта, всматриваясь в изображение. – Я думала, он всегда висит у тебя на стене.
– Да, висел. Но крюк не выдержал. Не повезло.
Я заметила, как Ланселетта и Галахад обменялись взглядами.
– Ты хочешь, чтобы я попробовал его восстановить? – спросил Галахад.
– А получится? – В моем голосе слышалось явное отчаяние. – Даже если не идеально. Главное, чтобы было видно лицо…
– Я заберу его на ночь, если позволишь. У нас есть послушник в храме, он изучает живопись под руководством одного из жрецов. Он отличный художник. Мерлин хочет, чтобы он расписал новые стены в общежитиях.
– Звучит просто божественно, – протянула Ланселетта, наклоняясь ближе.
Галахад прочистил горло:
– Да, он очень талантлив и, возможно, сможет помочь. – Мужчина взглянул на меня: – Мы друзья. – Он закатил глаза.
– А жрецы не могут почистить картину магией? – недовольно поинтересовалась Ланселетта. – В чем вообще смысл, если они даже с таким пустяком не справляются?
Я и сама часто задавалась этим вопросом, но никогда не осмелилась бы задать его вслух. Особенно при Галахаде.
– Ты думаешь, служение Трем сестрам сводится к экспериментам с заклинаниями и чарами? – воскликнул мужчина, явно потрясенный. – Мы служим богиням не ради магии. Даже если в наших жилах не останется ни капли волшебной крови, мы все равно будем соблюдать обряды. Смысл служения останется неизменным. Богини видят и слышат все, Ланселетта. – Он повернулся ко мне, в его глазах вспыхнул знакомый огонь веры, от которого мне всегда становилось неуютно. – Помолись им сегодня, Моргана. Они услышат тебя.
Я попыталась сохранить невозмутимое лицо. Трудно понять, как реагировать, когда Галахад скатывается в религию. Как можно сказать ему, что я вообще никогда не молюсь?
Никогда.
Скажет ли он Мерлин? Как она отреагирует, интересно?
– Я попробую, – солгала я. – Если ты думаешь, что это поможет.
Галахад просиял:
– Ты принцесса. Уверен, Три сестры ответят на твою молитву.
– О, так, значит, они благоволят знатным особам больше, чем простым людям? – взвилась Ланселетта. – Богини предпочитают знать?
– Я не это имел в виду, – поморщился Галахад.
– Я понимаю, что ты хотел сказать, – поспешно вмешалась я. – Уверена, что богини справедливы. Спасибо, Галахад. Пожалуйста, попроси своего друга… чтобы он сделал все, что возможно.
Я поднялась из-за стола, внезапно почувствовав усталость. Перспектива возвращения в комнату без изображения мамы меня удручала. Я всегда была там одна, но сегодня ночью я буду чувствовать себя еще более одинокой.
– Уже уходишь? – простонала Ланселетта. – Хотя бы позволь нам проводить тебя до замка. Ты пришла со стражей?
Я бросила на нее недоверчивый взгляд:
– Ты меня как будто не знаешь.
– Вот зря ты так, – предостерегла она. – Ты беспечна, Моргана. Сэр Эктор тоже так считает.
Я пожала плечами, игнорируя ее предупреждение.
– В нашем городе спокойно. Лишь пара мелких краж… – Я запнулась. И несколько казней. Я прочистила горло: – Я чувствую себя в безопасности. От таверны до ворот замка всего несколько минут идти.
– Это неважно. – Ланселетта нахмурилась: – Сэр Эктор и мадам Галина говорят, что среди людей растет недовольство.
– Какое недовольство? – Галахад подался вперед.
– Запасы еды истощаются. – Ланселетта понизила голос: – Ситуация становится все хуже и хуже. Говорят, что некоторые многодетные семьи голодают. Здесь, в Камелоте. Люди злятся. Они говорят… – Она замолчала, взглянув на меня.
– Говорят что? – спросила я.
– Говорят, что многие точат зуб… на короля.
– На короля и его семью, ты это хочешь сказать? – уточнила я.
На мгновение я почувствовала себя так, будто меня оскорбили. Но откуда же людям знать, что мы с Кеем делаем все возможное, чтобы помочь им?
Хотя, конечно, наш вклад больше похож на каплю в море. Дети все равно голодают. Мы не можем этого изменить.
