Наконец дядя повернулся ко мне. Я нервно прочистила горло:
– Несколько ночей назад в мое лекарство что-то добавили. Я выпила его, не заметив этого.
Каспар поджал губы.
– Понимаю. Кто это сделал? – спросил он.
– Я… не знаю. Нет. Я знаю, но не хочу говорить. Не могу.
Его губы сжались еще сильнее. В мрачной комнате повисло молчание.
– Я разберусь с этим сама.
Это было преувеличением. У меня не было никакого плана. Если только не считать планом изнурительные тренировки, на которых я представляла, что атакую Флориана, а не напуганного меченосца, и баррикады из мебели перед дверью.
– Понимаю. – Голос дяди был обманчиво мягким. – И все же ты приходишь сюда и спрашиваешь о том, как приготовить зелье самой. Спрашиваешь о магической защите и амулетах. Я не знал, что ты веришь в магию. Или что ты ее одобряешь.
Я удивилась:
– Так амулеты реальны? Я не имею ничего против магии, если она может мне помочь.
– Амулеты и обереги существуют. Конечно, существуют. Но знает ли кто-либо из ныне живущих, как управлять такими заклинаниями, как создавать такие защиты, – это другой вопрос. Но, безусловно, такие вещи не раз применялись в прошлом. – Он задумался. – Защита, говоришь? Вырезанные руны на косяке двери. Заклинание. Раньше верховные жрицы создавали такие защиты. Если не для обычных граждан, то уж точно для королевской семьи. Именно поэтому некоторые деревянные дверные проемы в замке все еще исчерчены рунами. Остатки древней расы.
– Фейри, ты имеешь в виду? – Я была заворожена. – Так храм действительно владел магией?
– Возможно, все еще владеет, но сдержит ли магическая защита ныне живущей жрицы реальную угрозу? – Он пожал плечами. – Это зависит от того, осталась ли у самой Мерлин хоть какая-то сила.
Мы обменялись понимающими взглядами. Мой дядя и я не были ее поклонниками, в отличие от Галахада, и нам был присущ здоровый скептицизм по поводу того, что храм действительно может творить чудеса.
– Недавно я посещала храм. Мерлин хотела, чтобы я посмотрела, как она проводит ритуал либации. После этого она отвела меня в комнату, где раньше я никогда не была. Там было полно старинных мозаик.
– Очень интересно, – сказал дядя. – Что за мозаики?
– Ну, они были очень красивыми. Должно быть, их тщательно охраняют. На них изображены сцены из жизни людей и фейри.
– То есть время, когда два расы сосуществовали вместе. Тебе несказанно повезло, что ты увидела эти мозаики.
– Да, – откликнулась я осторожно. – Но некоторые изображенные фейри выглядели очень… отталкивающе. Учебники истории не описывают их внешность.
Мой дядя улыбнулся:
– Твой брат всегда предпочитал версию, согласно которой фейри ушли, потому что люди изгнали их. Битва сил, в которой люди в конечном итоге одержали победу.
– Эти мозаики… – медленно начала я, – похоже, показывали, что фейри доминировали над нами. Не наоборот.
Дядя поднял брови.
– Увлекательно, – снова сказал он.
– Моя мать действительно была фейри? – спросила я. – Чистокровной фейри? Как это возможно?
Лицо дяди исказилось:
– Твой отец, безусловно, думал именно так. Или нет?
Я неохотно кивнула.
– Она умерла, прежде чем я смогла поговорить с ней. Обо всем этом. У меня всегда было так много вопросов, которые так и остались без ответов.
– Твоя мать… Она тоже принимала отвар. Ты знала об этом?
Я вскрикнула от удивления:
– Я думала, это только слухи.
– О да, – кивнул дядя. – С того момента, как она вышла за твоего отца…
– Это он ее заставил? – спросила я.
Старый аптекарь рассмеялся:
– Нет, она сама на этом настаивала. Игрэйна была непреклонна. Она говорила, что отвар обеспечит ее безопасность.
Вопрос повис между нами.
– Почему? – Мой голос был тихим.
– Полагаю, ее причины были схожи с твоими. Она не хотела отличаться от других и боялась, что проявятся некоторые черты ее внешности. Благодаря отвару ее жизнь среди нас была проще.
Я подумала о мозаиках в храме, и в моем сознании возникла кошмарная сцена убийства моей мамы. Я отогнала видение так быстро, как только могла.
– Она хотела, чтобы люди ее приняли, – продолжал Каспар. – Хотела быть любимой. Твой отец был вне себя от радости, думая, что она пьет отвар ради него.
Могло ли лекарство помочь моей маме? Мы никогда не узнаем, потому что отец не дал ей шанса. Он держал ее взаперти, вдали от всех.
Я также не могла представить, чтобы мой отец был «вне себя от радости».
Я приподняла бровь.
– Ну, если не «вне себя от радости», – уточнил дядя, – то, безусловно, он был признателен. По крайней мере сначала. Ты знаешь, он никогда не умел ценить то, что действительно важно. – Каспар тяжело вздохнул.
– Так и было, – согласилась я.
– Твой брат приходил сюда недавно с похожим вопросом.
– О моей матери?
– Нет, о лекарстве, которое ты принимаешь. Он тоже хотел знать, можешь ли ты готовить его сама. Или попросить кого-то, кроме меня, варить его для тебя.
– Неужели? – спросила я. – Зачем?
Каспар склонил голову набок.
– Я подозреваю, что он планирует путешествие, в котором ты будешь его сопровождать. Иначе зачем ему задавать этот вопрос?
