Уайтхорн споткнулся, глаза его расширились от удивления и страха. Я почувствовала прилив удовольствия. Он был в ловушке.
Но я недооценивала трусость Уайтхорна.
Когда Дравен, подняв меч, шагнул к своему сопернику, Уайтхорн резко обогнул ствол и ринулся в лес. Он бежал, как заяц от лисы.
Дравен не сомневался. Он бросился следом, во тьму.
Я же осталась одна на коне, со связанными руками, а мое сердце стучало где-то в горле, когда я прислушивалась к звону мечей вдали.
Из леса раздался крик. Затем наступила тишина.
Я сидела в темноте, паникуя с каждой минутой все больше. Кто же вернется? Уайтхорн? Дравен?
Или никто?
Прошла, казалось, целая вечность, и вот наконец появился Дравен. Он оскалил зубы, как дикое животное, и, улыбаясь мне, подошел к лагерю. Он только что убил человека, и, несмотря на это, глядя на то, как он приближался, я почувствовала странное напряжение внизу живота.
– Ты, черт возьми, получаешь от этого удовольствие, – сказала я, упрекнув.
Он посмотрел на мои связанные руки, провел мечом по узлам, разрывая их, а затем помог мне слезть с лошади.
– Вовсе нет, – ответил он.
Я пошатнулась, мои конечности онемели от пут, а тело все еще было слабым, и он придержал меня за талию.
Он повел меня обратно к костру и осторожно усадил на одеяло, затем пошел за дровами.
Когда огонь снова разгорелся ярким пламенем, он присел передо мной, выражение его лица было обеспокоенным.
Я поняла, что дрожу.
Дравен коснулся рукой моего лба:
– У тебя жар.
Он снова ушел, но вскоре вернулся с охапкой одеял, которыми накрыл меня. Затем он повернулся к огню и подвесил чайник на крюк.
– Тебе нужно пить. Если бы только у нас была кора ивы или вяза… – Он огляделся вокруг, изучая деревья. – Но я не хочу оставлять тебя здесь одну, – пробормотал он.
Он отошел в сторону, осматривая лес вокруг нас.
Я наблюдала за ним минуту, затем мои глаза начали закрываться.
Это было слишком. Мое бедное тело протестовало, перенапряженное чрезмерными усилиями событий дня и ночи.
Голова закружилась.
Звезды теперь были повсюду: в деревьях, над огнем, на лице Дравена. Я закрыла глаза, но звезды не исчезли.
Я хотела рассказать Дравену о рычании, которое мы с Уайтхорном слышали. Хотела попросить чашку холодной воды. Хотела попросить еще одно одеяло.
Но наступила тьма. Медленно звезды исчезали одна за другой.
Когда я проснулась, то оказалась в своей палатке, но не одна. Вокруг меня были руки. Я ощущала их – плотные и тяжелые. Моя щека прижималась к чему-то жесткому и шершавому.
Я мгновенно открыла глаза.
Мое лицо было прижато к груди Дравена. Голова покоилась на его плече, одна его рука обнимала меня, а другая рука лежала на изгибе моих бедер.
Я чувствовала, как поднимается и опускается его грудь, как твердые мышцы его тела соприкасаются с мягкими изгибами моего.
Мое сердце забилось быстрее, разрываясь между желанием как можно скорее убежать и стремлением остаться здесь, в этом неожиданном объятии.
Я постаралась успокоить дыхание. Я не помнила, чтобы кто-то когда-либо раньше меня держал так. В этом было что-то утешительное, чего я не ожидала. Ощущения облегчения и безопасности.
И это было поразительно иронично, учитывая, кем этот мужчина был на самом деле.
Тем не менее Дравен спас меня. Помог мне с Флорианом. Не дал Уайтхорну похитить меня.
Да, он сделал это ради собственной выгоды. Труп не мог бы добыть для короля то, что ему нужно. Но я все равно чувствовала себя в большей безопасности как его пленница, чем как пленница Уайтхорна.
Дравен сказал, что у меня жар. Он заботился обо мне, накрыл меня одеялами. И даже сейчас я спала в его объятиях, потому что он пытался успокоить мое дрожащее тело и согреть меня.
Я пошевелилась и поняла, что вспотела, моя туника неприятно прилипла к коже. Но этот мужчина не отстранился, даже несмотря на то, что я излила на него пот и кто знает что еще. Я поморщилась от смущения.
Я чувствовала себя лучше. Даже после нескольких часов без лекарства симптомы начали исчезать. Может, Дравен и прав – в конце концов они уйдут полностью.
Дравен зашевелился во сне и, застонав, прижался ко мне. Я замерла, к щекам прилила кровь.
Жест был невинным – он ведь спал, – но он был столь явным.
В отличие от меня. Моя реакция была далеко не такой невинной. Первое желание моего тела – прижаться к нему в ответ.
Я прикусила губу, рассматривая его лицо, изучая его прямой нос, жесткую челюсть, высокие скулы.
Этот мужчина мог быть убийцей, но нельзя отрицать, что он был воплощением красоты. Я никогда не встречала человека с такой мрачной красотой. Маленькое серебряное кольцо в его левом ухе. Темные волосы, спадающие на лоб. Губы, полные и чувственные, чуть приоткрыты во сне. Даже спящим он был привлекательным.
Глядя на Дравена, я вдруг вспомнила все, что упустила. Все удовольствия, о которых Ланселетта так любила мне напоминать и с которыми я не была знакома.
Было столько всего, чего я не сделала. Столько всего, что я не почувствовала.
В этой палатке в этот момент я призналась себе, что мое тело тоскует по прикосновениям.
