Мы с папой сидим в зале ожидания ДПП. Папа втолковывает мне, что я должна рассказать Линн о том, как я себя чувствую НА САМОМ ДЕЛЕ. И не надо так часто употреблять слова «счастливая» и «нормальная». Я не смотрю на папу, внутри меня бушует лава. С какой стати он решает, что мне говорить, а что нет?
Сегодня на Линн серая майка, на ней нарисована акула. У акулы страшный вид, пасть раскрыта, видны суперострые зубы. В самом центре пасти надпись: «Wish you were here»[34].
Мы заходим в кабинет Линн. Я сажусь в то же кресло, что и в прошлый раз. Папа и Линн тоже садятся на те же места. На столе лежит коробка с бумажными платками. Как будто она заранее знает, что я заплачу.
Линн спрашивает:
– Как ты себя чувствуешь?
Я в упор смотрю на папу и говорю:
– Я чувствую себя несчастной и ненормальной.
Папа, кашлянув, поясняет:
– Просто я сказал Саше, что было бы хорошо поговорить о трудностях и… что не надо никому доказывать, что она нормальная. Дело не в этом.
Внутри меня вскипает лава. Сейчас выплеснется и зальет всю комнату.
Я кричу Линн:
– Знаете, почему папа притащил меня сюда?
Папа в ужасе. Линн сохраняет спокойствие. Она ко всему привыкла. Ей приходится слышать здесь крики детей каждый день.
Папа одергивает меня:
– Саша!
Но Линн спокойно говорит:
– Расскажи.
– Он считает ОГРОМНОЙ проблемой, что я иногда злюсь. Вместо этого я должна плакать, потому что мама покончила с собой. Только знаешь что, папа? Люди все разные! И не все плачут! Если бы я была мальчиком, ты, наверное, не считал бы это проблемой? Не-ет, тогда это было бы абсолю-ютно НОРМАЛЬНО! О, прошу прощения, я сказала запретное слово!
И я закрыла рот рукой, как будто заткнула кляпом.
– Но, Саша, дорогая, я просто беспокоюсь, что ты держишь горе в себе. Я хоть и мужчина, но плачу.
– Ты плачешь по каждому поводу. Даже когда смотришь детскую программу «Сделай свою комнату сам». Мы с тобой из разного теста! Тебе никогда не приходило в голову, что, может быть, это ты ненормальный?
Папа стиснул челюсти. Как будто хочет что-то сказать, но сдерживается.
Некоторое время мы сидим молча. Линн задумалась. Потом она говорит:
– Аббе, я думаю, что мне нужно поговорить с Сашей наедине. Если вы не против, пожалуйста, выйдите и посидите пока в зале ожидания.
Папа удивлен, но соглашается.
Линн обращается ко мне:
– Ты не против?
– Пусть сидит где хочет.
Папа встает и отворяет дверь. Быстро взглянув на меня поверх очков, выходит и осторожно закрывает за собой дверь. Тишина. Линн заправляет длинную светлую челку за ухо, потом говорит:
– Иногда полезно поговорить наедине.
Я молчу. Я не знаю, что сказать, раз мне не разрешается быть:
1. Счастливой.
2. Нормальной.
3. Сердитой.
Так что я молчу.
Линн спрашивает:
– Хочешь, поиграем во что-нибудь?
Заметив мой удивленный взгляд, она поясняет:
– Иногда бывает легче разговаривать во время игры. Многие считают, что трудно говорить, уставившись друг на друга.
Она подходит к полке и снимает несколько коробок.
– Тут есть «Реверси», «Фиаско», колода карт, «Волки и овцы» и еще игра, которая называется «Охота на вампиров». Игроки заперты в замке с вампирами, им нужно найти факел и ключ, чтобы выйти из замка, при этом необходимо следить, чтобы тебя не укусил вампир. Если укусит, ты умрешь и сам превратишься в вампира. Будешь охотиться за другими игроками. Очень интересная игра!
– Хочешь в нее поиграть?
Я холодно и твердо отвечаю:
– Нет, спасибо.
– Ладно.
Линн возвращается в кресло.
Мы молча сидим. Проходит минута, другая, третья, седьмая. На столике стоит будильник, и я наблюдаю за секундной стрелкой, которая маленькими скачками движется от одной цифры к другой. Мои мысли уносят меня, я сопротивляюсь, потому что это опасно. Они всегда норовят унести меня в такую область, о которой не желаю думать.
Я вдруг понимаю, что выполнила почти весь список. Невыполненными остались только два пункта.
Линн дружелюбно наблюдает за мной. Она поправляет челку, которая снова упала ей на глаза. Едва заметно покачивает ногой. На ней темно-бордовые ботинки, длинные шнурки не завязаны. Они болтаются вперед и назад. Мне захотелось вскочить и завязать их. Крепко- накрепко.
Линн спрашивает:
– О чем ты думаешь?
Вопрос такой общий, такой огромный, что я не знаю, как ответить. Только что я повторяла свой список. А теперь снова пришло воспоминание. Хочу отогнать его, но не получается.
