После некоторых ухищрений и подталкиваний под толстые попы я усаживаю всех в ряд, мордой в одну сторону. Кролики жадно жуют веточки. Петрушка быстро исчезает. Тут кролики не мешкают! Я снимаю варежки и достаю из кармана листок.
– Друзья, спутники жизни и, главное, кролики! Я знаю, о чем вы сейчас подумали… С этой прической я похожа на бритую Барби.
Начало явно не возымело успеха. Вообще-то я и сама чувствовала, что оно неудачное. К тому же у меня на голове шапка, так что моих коротко стриженых волос не видно. Хотя все равно кролики смотрят не на меня, а только перед собой. И сосредоточенно жуют петрушку.
Я несколько раз топаю ногой. Смотрю свои записи. Ищу вторую шутку.
– Не знаю, известно ли вам, кроликам, что квартира, в которой мы с папой живем, находится рядом, за углом. Я люблю слушать громкую музыку. Но есть одна проблема. У меня ужасно скучный сосед. Каждый раз, когда я включаю музыку, он стучит мне в стену, вот так!
Я стучу кулаком по воздуху, как будто кто-то сильно колотит по стене. Вафелька поднимает на меня взгляд. Орешек тянется к горшку за новой веточкой петрушки.
– Меня это жутко сердит, потому что я люблю громкую музыку! И вот я решила сбить соседа с толку. Вчера, когда он снова стал стучать в стену, я крикнула в ответ:
«Придется обойти! Не могу открыть стену. Не знаю, может быть, с вашей стороны на ней ручка, а с нашей ничего нет. Только ровная стена!»
Я жду реакции. Но ее нет. Кешью и вовсе отвернулась, она смотрит на коз, что блеют вдали на лужайке. Я прочищаю горло, смотрю в упор на Вафельку и обращаюсь к ней:
– Вчера папа показал мне свою фотографию и сказал: «Это я снялся, когда был моложе». А я, такая, уставилась на него: Что он имеет в виду? Возьми любую фотку – на ней папа будет моложе. Даже если я сейчас сфотографирую его, все равно на этом снимке он получится моложе, пусть на одну секунду, но моложе.
Кролики догрызают последние веточки петрушки в горшке.
Я пробую еще один, последний раз. Расстегиваю молнию на куртке и показываю мою водолазку:
– Посмотрите на мою водолазку. Я их терпеть не могу. Когда на тебе водолазка, то кажется, что тебя душит какой-то слабак, ме-едленно, целый день.
Похоже, кролики совсем не обращают на меня внимания. Они прыгают вокруг, принюхиваются к земле. Горшок пуст. Я выхожу из себя.
– Та-ак, я вижу, что ваше мнение обо мне сильно зависит от того, сколько петрушки я вам принесла!
В эту секунду я поднимаю голову и вижу Тиру и Мартину, которые стоят у ограды. Они уставились на меня. У Тиры только что лопнул пузырь из жвачки и теперь толстыми розовыми нитями свисает с губ.
– Вот это да! – говорит Мартина.
Тира, оправившись от шока, снова жует резинку и спрашивает:
– ЧТО ты делаешь?
– Разговариваю с кроликами. А вы?
– Разговариваешь… с кроликами?
Тира смотрит на Мартину, как будто не верит своим ушам, а потом обе начинают хохотать. Неприятным таким, громким хохотом.
– Да, иногда в разговорах с кроликами больше смысла, чем с некоторыми людьми.
Тира спрашивает:
– Саша, ты совсем с ума сошла?
Я рада, что задела ее.
– Что ты имеешь в виду?
– Понятно, что у тебя проблема.
– Наблюдаешься в ДПП и все такое, – вставляет Мартина.
– У тебя с психикой не в порядке. Это наследственное. Тебе нужно следить за собой, чтобы не стать чокнутой, как твоя мать.
Тут я пришла в ярость и, не задумываясь ни на секунду, с ревом бросилась к ограде. Мартина и Тира на секунду застыли, а потом резко развернулись и кинулись бежать. Их громкий крик разносится по всему парку. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я схватилась обеими руками за лестницу и перепрыгнула через ограду одним прыжком. Как будто у меня в ногах стальные пружины. И ринулась за ними. Я не знала, что буду делать, когда их поймаю, но я ДОЛЖНА была их догнать.
Мартина рванула на горку по направлению к Блумменсбергсвеген[33], Тира отстала. Она оглянулась, и по ее глазам я поняла – она в панике. Мне все равно. Ее слова стучат в моей голове:
Я гонюсь за Тирой, теперь между нами всего несколько метров. Я поднажала. Подошвы стучат об асфальт. Я слышу свое дыхание, оно громким эхом отдается в голове. Тира уже не кричит, только несется со всех ног.
Наконец я хватаю ее за темно-синюю куртку и держу изо всех сил.
– Пусти меня! Мартина, на помощь!
Но Мартина бежит дальше, не останавливаясь. Тира пытается высвободиться, но я вцепилась в ее куртку обеими руками и прижала Тиру к дереву. Мое лицо всего в нескольких сантиметрах от ее лица. Мы обе тяжело дышим. Ее дыхание пахнет земляничной жвачкой, в глазах застыл ужас. Я говорю сквозь зубы:
– Ты. Больше. НИКОГДА! Не скажешь мне такого. ПОНЯЛА?! А то я покажу тебе «чокнутая»!
Я сильнее придавливаю ее к дереву, потом отпускаю и делаю шаг назад.
Тира кричит:
– Ты больная на всю голову!
