— Более чем, дитя мое, — вздохнул священник. — Потому и оставаться в Сугдее вам нежелательно, ведь кто-нибудь прознает и донесет, а Сугдея — город, подвластный генуэзцам. Зато в княжестве Феодоро вы будете в безопасности. Потом, когда сменится консул, сможете вернуться в Кафу. Надеюсь, за три-четыре месяца слухи об убийстве Заноби утихнут.
Марина, которая уже и раньше дала согласие на отъезд в Феодоро, не стала возражать, но Донато был явно раздосадован таким поворотом дела:
— Спасибо за заботу, святой отец, но нельзя ли нам с Мариной переждать опасное время где-нибудь поближе? Мне бы не хотелось ехать так далеко.
— Разве для бывалого путешественника это такая уж даль? — бодрым голосом возразил отец Панкратий. — К тому же, насколько я понял, ты человек, не чуждый духовным исканиям. Наверное, тебя интересует Святая Чаша, которую вы, латиняне, называете Грааль. Так вот, именно в нашем горном княжестве, с его древними храмами в пещерах, ты найдешь самый верный, самый истинный след Святой Чаши. Ибо, как говорят мудрые люди, Запад погряз в грехах и духовные сокровища могут храниться только на Востоке.
Донато вопросительно посмотрел на Марину, словно искал у нее совета и одобрения. И она с готовностью подтвердила слова священника:
— Да, отец Панкратий все правильно говорит, и мы ему должны быть благодарны.
— Что ж, если так… — Донато пожал плечами. — Но где я буду жить в вашем горном княжестве? Ведь вы же не можете меня, католика, поселить в греческом монастыре.
— В Мангупе ты будешь не моим гостем; тебя поселит в своем доме князь Косма Гаврас, родственник Василия и один из правителей Феодоро. Это замечательно мудрый и праведный человек, и счастлив тот, кому он окажет покровительство.
— Уж не хотите ли вы, чтобы я поступил на службу к тамошним князьям? — пробормотал Донато.
Но отец Панкратий сделал вид, что не расслышал вопроса, и, пожелав раненому здоровья, вышел, уводя за собой Марину, которая на ходу успела обменяться с Донато красноречивыми взглядами.
— Видишь — Священная Чаша, она же — ясли для младенца, — негромко сказал отец Панкратий, указывая на алтарную роспись феодоритского храма. — Бог ради людей приносит в жертву свое дитя, которое тоже Бог. Наверное, ты, Донато, заметил на наших православных фресках связь жертвенного блюда с колыбелью. Тема поклонения жертве появилась в византийских храмах в то самое время, когда у вас, латинян, возникли сказания о Граале. Грааль ведь тоже не всегда изображают в виде чаши со святой кровью, но иногда — как жертвенное блюдо.
Донато, внимательно разглядывая фреску, спросил:
— А этот священник слева, который держит чашу, вероятно, представляет Иосифа Аримафейского?
— Да, ты верно понял! — обрадовался отец Панкратий. — Я не ошибся, предположив в тебе человека духовного. А знаешь ли, как называется этот храм? Храм Донаторов — то есть дарителей. Не правда ли, это созвучно твоему имени?
— Может быть. Только я, увы, ничего не могу подарить вашему храму, — пробормотал римлянин.
Но отец Панкратий, словно не расслышав его слов, продолжал объяснять:
— Подобные росписи я покажу тебе также в храме Успения Богородицы, в церкви Иоанна Предтечи и многих других храмах и пещерных городах Феодоро. Ты убедишься, что истинный след Чаши надо искать здесь, а не в латинских странах.
— А может, Святых Чаш было две? — предположил Донато. — Одна прославилась на Западе, другая — на Востоке.
— Да, существует и такое толкование, — кивнул отец Панкратий. — Но истина скрыта в глубине веков, и едва ли мы, недостойные, когда-нибудь ее узнаем. Здесь, в Таврике, ты еще встретишь много такого, что заставит тебя задуматься. Эта земля хранит истоки древних тайн, и именно здесь зародились иные знаменитые легенды, перешедшие затем к латинянам. Например, сказание о золотой наковальне, в которую был воткнут меч, завещанный достаться только настоящему королю. А в латинской легенде такой меч находился в Британии и его смог вытащить из камня лишь король Артур.
Слушая негромкую речь священника, Марина в то же время украдкой посмотрела на Донато — и заметила, что он тут же отвел глаза в сторону. И это случилось не в первый раз. Уже несколько дней девушка с грустью и недоумением отмечала, как мужчина, овладевший ее мыслями и чувствами, стал выказывать к ней какую-то холодную сдержанность, словно давая понять, что между ними возможны лишь дружеские, но никак не любовные отношения.
А ведь все начиналось не так и в Сугдее, и в первый месяц после приезда в Феодоро…
Вздохнув, Марина вспомнила тот день, когда отряд во главе с Василием Нотарасом и отцом Панкратием выехал из Сугдеи, направляясь в Мангуп — столицу православного княжества. Донато уже достаточно окреп для путешествия, но не настолько, чтобы ехать верхом, и его везли в крытой повозке, где рядом с ним находились Марина и Тимон. В присутствии строгого лекаря девушка не могла позволить себе лишнего слова или жеста; лишь иногда, украдкой, бросала она взгляд на Донато и улыбалась ему.
