Он не знал, что ответить отцу Уайду. Королева отказалась поклясться в преданности Церкви Господней, и даже Тайлер понимал значение этой клятвы. Несмотря на полное отсутствие нравственности, Регент оставался под полным контролем со стороны Его Святейшества, жертвуя Церкви значительные суммы денег и разрешив возвести личную капеллу в Крепости. Если бы вдруг пришёл странствующий монах и начал проповедовать древние верования Лютера перед более радушной публикой, то он был сразу исчез, и больше бы о нём никто не слышал. Люди об этом не говорили, но Тайлер был достаточно проницательным, чтобы осознавать недостатки своей церкви. В течение многих лет он выбирал затворничество, любя Господа всем сердцем и намереваясь когда-нибудь тихо умереть в маленькой комнатке в окружении книг. Но теперь по необъяснимой причине он был вовлечён в свершение великих событий, влиявших на судьбу мира.
Сердце Тайлера гулко стучало в его тщедушной грудной клетке, пока он ковылял вверх по огромной мраморной лестнице в комнату для аудиенций Его Святейшества. Да, старость настигала его, но при этом он был напуган. За всё время его общение с самым высокопоставленным священником ограничивалось несколькими словами поздравления с посвящением в духовный сан. Как давно это было? Почти пятьдесят лет прошло. Его Святейшество тоже состарился и теперь приближался к своему столетию.
Его долголетие было необычным даже для Тирлинга, где богатые доживали до очень преклонного возраста. Но его отравляли болезни: пневмония, лихорадки и какая-то проблема с пищеварением, из-за чего, как говорят, ему пришлось отказаться от мяса. Однако ум Его Святейшества оставался острым, несмотря на усиливавшуюся немощь тела, и он настолько ловко управлял Регентом, что Арвата обзавёлся шпилем из чистого золота: роскошь, которую Церковь не могла себе позволить со времён, предшествовавших Переселению. Даже кадарцы, имея огромные запасы подземных богатств, не вкладывали столько средств в свои храмы.
Тайлер покачал головой. Его Святейшество был безбожником. Возможно, они все были такими. Когда девушка отказалась дать клятву, старый священник принял сиюминутное решение, возможно, первое за всю свою жизнь. Тирлингу не было нужно, чтобы Королева проявляла лояльность по отношению к Церкви, поражённую греховным семенем жадности. Тирлингу просто нужна была королева.
У входа в комнату для аудиенций стояли два бритоголовых аколита, у которых к тому же были сбриты брови. Несмотря на эти атрибуты церковников, они оба были похожи на сущих прохвостов, как и все прислужники Его Святейшества. Выдвигая засовы и открывая двери, они неприятно ухмыльнулись, ясно давая понять: «Ты в опасности».
«
Перейдя через порог, он приложил все усилия, чтобы не поднимать взгляд. По слухам, Его Святейшество очень не нравилось, когда люди не выказывали ему должного уважения. Стены и пол помещения были изготовлены из штучного камня, настолько омытого водой добела, что оно, казалось, сияло от света, льющегося из окна в потолке. Здесь было жарко: поскольку это окно было застеклено, теплу некуда было выходить. Поговаривали, что Его Святейшество полюбил жару после многочисленных приступов пневмонии. Его дубовый трон возвышался на помосте в центре комнаты, но Тайлер остановился у подножия помоста в ожидании, предусмотрительно опустив голову.
- А, Тайлер. Подойди.
Священник поднялся по ступенькам и автоматически взялся за протянутую руку Его Святейшества, поцеловав рубиновое кольцо, затем отойдя на вторую ступеньку и преклонив колени. Его левое бедро сразу же запульсировало от боли: когда он становился на колени, артрит всегда давал о себе знать.
Подняв взгляд, он почувствовал укол жалости. Когда-то Его Святейшество был крепким человеком средних лет, но теперь одна его рука ссохлась и повисла плетью из-за паралича, разбившего его несколько лет назад. Лицо было перекошенным, его правая сторона обвисла как парус, более не раздуваемый ветром. Последние несколько месяцев Арват сотрясали слухи о приближавшейся кончине главы Церкви, и Тайлер подумал, что доля истины в них определённо была. Кожа восседавшего на троне человека была прозрачной как пергамент, и через неё почти пробивались кости черепа. Он весь не по годам сморщился до размеров ребёнка, утопая в складках своих белых бархатных одежд. Старик благосклонно улыбнулся Тайлеру, отчего тот немедленно перевёл взгляд на стоявшего рядом охранника, и его жалость бесследно растворилась в воздухе.
