Наконец, подойдя к двери «Тупика» с облупившейся краской, Джавель метнул быстрый взгляд назад, проверяя, нет ли за ним хвоста, но серый плащ, по-видимому, и на сей раз сделал свою работу. Никто не хотел причинять беспокойство королевскому стражнику, особенно сейчас, когда бедняки провозгласили Королеву своей предводительницей. Даже по мнению Джавеля, который почти не проявлял интереса к настроениям масс, эта перемена была необычайной. По городу уже звучали песни в честь Королевы. Толпы бедняков бродили по бульварам, выкрикивая её имя, и тех, кто не присоединялся к ним, вполне могли побить.
Горожане, как все пьяницы, в том числе и Джавель, наслаждались течением длинной, обещающей забвение ночи, не думая о следующем утре, однако вскоре они будут горько рыдать. Уже сейчас мортийцы мобилизуют свою армию, солдаты готовятся выступать, а их литейные мастерские работают день и ночь, производя сталь. Мысль о Мортмине заставила стража Ворот вспомнить об Элли, о её длинных светлых волосах, скрывавших её лицо, пока она исчезала во тьме. С каждым днём в ней что-то менялось, какая-нибудь черта, которая всплывала в памяти, пронзала сердце и не отпускала. Сегодня это была волна светлых волос, которые отливали янтарём при свете огня и золотом при свете солнца. Открывая дверь трактира, Джавель чувствовал, как тряслись его пальцы. Внутри его ждало не только виски, но и Арлен Торн.
Местный трактир «Тупик» представлял собой крошечную хибарку без окон с половицами из дешёвой древесины, насквозь пропитанными пивом. Оттуда воняло, как из кадки с дрожжами. Джавелю не очень нравилось это местечко, но беднякам выбирать не приходилось. Лучшие районы Нового Лондона закрывались в час ночи. В Кишку же можно было ходить кутить хоть до рассвета. Однако сейчас трактир почти обезлюдел: было почти четыре часа утра, и даже подёнщики нехотя потянулись домой. Не спали только те, кто совсем погряз в пьянстве, или те, кто был занят каким-нибудь неприятным делом. Стражник подозревал, что он относится к обеим категориям. Ощущение обречённости витало в воздухе, посылая ему предзнаменование о воистину тёмном деле, от которого нельзя будет просто так избавиться.
Он получил записку от Арлена Торна в конце смены в полночь, и его охватило недоумение. Торн был, прежде всего, скользким подонком, слишком умным, чтобы написать что-нибудь компрометирующее. Страж Ворот не обменялся с ним ни единым словом за всю жизнь, но не было и речи о том, чтобы ответить на записку отказом: когда Торн требовал встречи с тобой, ты должен был на неё идти. У Джавеля не осталось родственников, чтобы их можно было отправить в Мортмин, но он не собирался недооценивать Торна, который в любом случае смог бы измыслить что-нибудь столь же гнусное. Он снова вспомнил волосы Элли. С того самого дня на Крепостной лужайке всё виски мира не могло заставить Джавеля забыть её.
«
Торн сидел за столом в углу трактира лицом ко входу, потягивая что-то из чашки: скорее всего, воду. Всем было известно, что Торн не употреблял спиртное. На раннем этапе карьеры из-за своей трезвости в сочетании с высокой стройной фигурой и тонкими чертами лица он привлекал особое внимание со стороны Регентских прихвостней по борьбе с мужеложством. Ему пришлось несколько раз вытерпеть от них побои, прежде чем он начал получать повышения в Комитете по переписи. Был ли жив хоть кто-нибудь из этих людей? Джавель сильно в этом сомневался.
Виль, который иногда вёл дела с Торном лично, говорил, что он не пьёт по вполне очевидной причине: этому чиновнику не нравилось терять контроль даже на секунду. Джавель был, в целом, согласен с такой оценкой. Трактир был почти пуст, но Торн, на мгновение задержав взгляд на вошедшем, сразу же продолжил осматривать помещение, определяя, кто мог увидеть его, кто мог заметить встречу Смотрителя переписи и стража Ворот, кто мог заинтересоваться этим.
Рядом с чиновником сидела женщина по имени Бренна. Джавель никогда не видел её раньше, но мгновенно узнал её. Сквозь просвечивающую молочно-белую кожу были видны голубые вены, сеткой опутавшие её руки. Было невозможно определить возраст этой женщины. Её лицо обрамляли тонкие светлые волосы. Джавель, как и все в Тире, слышали о Бренне, но лишь немногие видели её, потому что она могла выходить на улицы только ночью.
«
