Жавель внезапно обрадовался тому, что Торн стоял к нему спиной. В жилах этого человека текла холодная кровь рептилии. Два года назад семья по фамилии Морелл попыталась бежать из Тирлинга, когда их дочь оказалась в числе выбранных по жребию. Торн нанял убийц Кейдена, которые обнаружили Мореллов в пещере в сутках езды от кадарской границы. Но Торн сам запытал ребенка до смерти на глазах у родителей. Вил, считавшийся самым храбрым из стражников, спросил Торна, почему он так поступил, и потом передал товарищам его ответ: «Торн сказал, что это был урок для остальных. Говорит, нельзя недооценивать пользу наглядного примера».
Этот урок принес свои плоды: насколько было известно Жавелю, никто с тех пор не пытался спасти попавшего в лотерею. Старших Мореллов отправили в Мортмин со следующей поставкой, и Жавель хорошо помнил тот день: мать первой вошла в клетку, смирная, как кролик. Глядя в ее пустые глаза, Жавель понял, что внутри она уже мертва. Много позже он услышал, что по пути она заболела воспалением легких, и Торн бросил ее тело на съедение диким зверям на обочине Мортийского тракта. Королева, возможно, считает, что ей удалось приструнить этого пса, но с Арленом Торном шутки плохи, и скоро она это увидит.
– Слава Королеве! – закричал кто-то у дальних клеток, и толпа издала одобрительный рев. Перед клетками воссоединялись семьи, и по всей лужайке люди радостно окликали друг друга. Но громче всего раздавались рыдания. Жавель ненавидел этот звук. Клетки опустели, люди вернулись к своим близким. Так какого же черта они плачут?
– Больше поставок в Мортмин не будет! – воскликнула Королева, и толпа вновь приветствовала ее слова нестройным ревом. Жавель моргнул, и перед его закрытыми глазами встало лицо Элли. Иногда ему казалось, что он забыл, как выглядит ее лицо. Как ни старайся, ему не удавалось четко представить его. Он сосредотачивался на какой-то одной черте, которую, казалось, хорошо помнил, – например, на подбородке Элли, – но потом и она начинала мерцать и расплываться, словно мираж. Это сводило его с ума. Но потом наступали такие мгновения, как сейчас, когда он мог вспомнить каждую черточку лица Элли – изгиб ее скулы, решительный подбородок. И тогда он понимал, что лучше не помнить. Он взглянул на небо и с облегчением обнаружил, что оно окрасилось в предзакатный пурпур. Солнце давно скрылось за Цитаделью.
– Вил! – окликнул он через мост. – Разве наша смена не кончилась?
Вил повернулся к нему, и на его круглом лице отразилось изумление.
– Ты хочешь уйти
– Нет-нет. Просто спрашиваю.
– Ну так возьми себя в руки, – ответил Вил с тенью иронии. – Утопишь свои печали позже.
Лицо Жавеля вспыхнуло, и он уставился на землю, стиснув кулак. Кто-то похлопал его по спине. Обернувшись, он увидел Мартина, лицо которого выражало сочувствие. На секунду Жавелю захотелось ударить его, но потом это желание отступило. Он кивнул, демонстрируя, что с ним все в порядке, и Мартин поспешил вернуться на свой пост.
Двое из стражников королевы, высокий и пониже, оба в серых плащах, ходили между клеток с каким-то ведром. Скорее всего, это были Элстон и Кибб – эти двое были неразлучны. Жавель не мог понять, что они делают, да это было и неважно. Большинство клеток опустели. Торн организовал строгую процедуру у детских клеток, выпуская детей по одному и допрашивая родителей, прежде чем отдать им ребенка. Это, пожалуй, была неплохая идея. Торговля детьми в Тирлинге была не столь процветающей, как в Мортмине, но в Кишке имелась группка сутенеров, которые готовы были предоставить товар на любой вкус и не гнушались похищением детей. Жавель, много времени проводивший в Кишке, не раз подумывал найти этих людей и попытаться предать их правосудию. Но к ночи его решимость всегда улетучивалась, да и вообще такими делами должен заниматься кто-то другой. Кто-то посмелее.
Келси чувствовала себя обессиленной. Она сжимала рукоять меча Булавы, пытаясь демонстрировать спокойствие и королевское достоинство, но сердце ее бешено стучало, а мышцы одеревенели от усталости. Она снова надела кулон на шею и поняла, что ей не почудилось: сапфир пылал, будто его подержали в раскаленной печи. На несколько мгновений, пока Келси спорила с Торном, ей показалось, что она может буквально взлететь и рассечь небо пополам. Но теперь все это могущество куда-то исчезло, испарилось, оставив лишь бесконечную слабость. Если они как можно скорее не въедут в Цитадель, она, чего доброго, свалится с лошади.
