Солнце село, и вся лужайка перед Цитаделью погрузилась в тень. Стремительно холодало. Но ехать пока было нельзя – Булава разослал нескольких стражников в толпу с разными поручениями, и никто из них еще не вернулся. Келси с облегчением увидела, что многие из стражников ее матери остались в живых, хотя, произведя быстрый подсчет, она обнаружила, что Кэрролла среди них не было. Вскоре показались еще несколько стражников – те, кого не было с ними в пути, – и окружили ее. Теперь их было человек пятнадцать, хотя Келси не могла подсчитать точно, не оборачиваясь. Почему-то ей казалось очень важным не оборачиваться.
Около трети из тех, кто изначально был на лужайке, разошлись, вероятно, опасаясь неприятностей, но большинство остались. Некоторые семьи все еще со слезами обнимали освобожденных близких, но прочие теперь были просто зрителями, с любопытством наблюдая за Келси. Их взгляды ложились на нее невыносимым бременем.
Она повернулась к Булаве.
– Надо въехать внутрь.
– Еще минутку, госпожа.
– Чего мы ждем?
– Человек, спасший Ваше Величество, сказал одну мудрую вещь, которая запала мне в душу. Прямой путь зачастую самый правильный, хотя мы не всегда можем объяснить почему.
– Ты это к чему?
Булава показал куда-то за спины обступивших их стражников, и Келси увидела четырех женщин с детьми. Среди них была и та, что кричала перед клеткой. Она сжимала в объятиях маленькую девочку лет трех, а вокруг нее стояли еще четверо детей. Длинные волосы ниспадали на лицо женщины, склонившейся над дочерью.
– Внимание! – выкрикнул Булава.
Женщина подняла глаза, и у Келси перехватило дыхание. Это была та самая безумная из ее сна, обнимавшая окровавленное тело ребенка. Она была в этом уверена. Те же длинные темные волосы, то же бледное лицо, высокий лоб. Келси не сомневалась, что если женщина заговорит, она узнает и ее голос.
– Королеве понадобится штат прислуги! – объявил Булава. – Ей нужны…
– Погоди. – Келси подняла руку, увидев внезапный страх в глазах женщин.
Идея Булавы ей понравилась, но если неправильно воспользоваться этим страхом, делу не поможешь никакими взятками.
– Я никому не приказываю идти ко мне в услужение, – твердо сказала она, пытаясь заглянуть в глаза каждой из четырех женщин. – Однако тех, кто присоединится к моей свите, а также их родных, я обещаю защитить любыми доступными мне средствами. Они получат не только защиту, но и все то, что когда-нибудь я дам своим детям. Образование, лучшее питание и медицинскую помощь, а также возможность выучиться любой специальности, какая им по душе. Я также даю вам слово, что каждый, кто захочет оставить службу у меня, волен будет сделать это в любой момент, без промедления.
Она попыталась придумать, что бы еще им сказать, но так устала, что ничего не приходило в голову. К тому же она уже успела обнаружить, что ненавидела публичные выступления. Казалось, тут необходимо сказать что-то о преданности, но что тут скажешь? Разумеется, все они понимали, что, устроившись к ней на службу, могут оказаться причастны к ее гибели, а еще вероятнее – погибнуть сами. Наконец она сдалась и, широко раскинув руки, объявила:
– Сделайте свой выбор в течение минуты. Дольше я ждать не могу.
Женщины погрузились в раздумья. У большинства это выражалось в том, что они беспомощно смотрели на своих детей. Келси заметила, что мужчин рядом с ними не было, и поняла, что Булава нарочно выбрал женщин, которые выглядели одинокими. Впрочем, это было не совсем так. Взгляд ее вновь остановился на безумной женщине из сна, а потом метнулся в толпу в поисках ее мужа. Он стоял футах в десяти от них, широко расставив ноги и скрестив мускулистые руки.
Она повернулась к Булаве.
– Почему ты выбрал ту темноволосую женщину в голубом?
– Если нам удастся убедить ее, госпожа, она будет вам самой преданной служанкой.
– Кто она такая?
– Понятия не имею. Но я умею распознавать такие вещи, поверьте мне на слово.
– Она, возможно, не совсем в своем уме.
– Многие женщины так ведут себя, когда у них отбирают маленьких детей. Я не доверяю тем, кто отпускает ребенка, не проронив и слезинки.
– А как же ее муж?
– Присмотритесь к нему получше, госпожа.
