Разумеется, всего она видеть не могла. Она могла догадываться, но знать ей было неоткуда. И Торн, всегда готовый к любому повороту событий, наверняка уже приступил к реализации какого-нибудь запасного плана – ему ведь тоже было что терять. Торн никогда не утруждался скрывать свое презрение к Томасу, рассказывая ему лишь то, что ему нужно было знать, чтобы хорошо сыграть свою роль. Но лишь сейчас Томас осознал, как тщательно Торн спланировал все, чтобы защитить себя от любого риска. План был придуман Торном, но исполняли его стражники Томаса. Никто из Бюро переписи не был причастен к нападению на девчонку. На Торна мог указать лишь сам Томас, который теперь наверняка числился главным подозреваемым.
Живот Томаса снова показался наружу – полы были недостаточно широки, чтобы завернуться в халат целиком. Томасу оставалось лишь придерживать полы, прикрывая живот и пах. Полгода назад, когда он заказывал этот халат, он еще не располнел так сильно. Он стал налегать на еду по мере того, как до него доходило, что никому не удается найти и убить девчонку. Даже наемникам Кейдена, которые никогда не упускали добычу.
Томас направился к двери. Пусть даже Пайн не отзывался на звонок, от хорошего окрика он подскочит и примчится со всех ног. Покои Регента были не столь просторными, как Королевское Крыло, и слышимость была хорошая. Томас как-то раз попытался перебраться в Королевское Крыло, но Кэрролл и Булава дали ему решительный отпор, и именно тогда он понял, что стражники Королевы никуда не делись и по-прежнему живут в своих казармах, не оставляя напрасных надежд на то, что однажды Королева появится. Хуже того, они принимали новобранцев.
Булава проник в такие глухие трущобы, куда никто кроме него не решился бы залезть, и нашел там Пэна Олкотта, который так ловко управлялся с мечом, что мог бы поступить в Кейден, но предпочел стать стражником, хотя платили за это вдвое меньше. Томас несколько раз лично пытался переманить Пэна и еще нескольких стражников Королевы, но никто из них не хотел работать на него, и он не мог взять в толк, почему, вплоть до самой коронации девчонки. Она была совсем не похожа на него, да и, если уж на то пошло, на Элиссу тоже.
И все же жизнь Томаса до недавнего времени была вполне комфортабельной. В его покоях хватало места для всех стражников и женщин, а также для нескольких слуг. Когда он только поселился в этой части Цитадели, тут было довольно убого, но он сумел приукрасить помещения, развесив повсюду работы своего любимого художника, Пауэлла.
К тому же Пайн раздобыл какую-то густую золотую краску, которая оказалась отличным дешевым способом придать всему королевский лоск. Перейдя под покровительство Красной Королевы, он начал получать от нее все более ценные подарки, которые теперь украшали его покои: статую обнаженной женщины из чистого серебра, темно-красные бархатные занавески, усыпанный рубинами золотой сервиз. Последний особенно радовал Томаса – до такой степени, что он каждый вечер ел из этой посуды. У него был вполне комфортный образ жизни, и ему нравилось, что все находится на своих местах, в пределах досягаемости.
Однако сейчас свет ослепил его, как только Томас открыл дверь. Рассматривая собственную гостиную сквозь прищуренные веки, он поразился.
В первую очередь в глаза ему бросился золотой сервиз, который небрежно складывал в дубовый ящик слуга в белой дворцовой форме. Дворцовую прислугу никогда не пускали в личные покои Регента – умыкнут все, что не прибито. Но сейчас один из них был здесь и суетливо сваливал блюдца в ящик с грохотом, от которого Томаса передернуло.
Потом он заметил и другие перемены. Красные бархатные шторы исчезли со своего места на восточной стене. Окна были широко распахнуты, и сквозь них в комнату лился солнечный свет. Обе золотые статуи, украшавшие дальние углы комнаты, тоже пропали.
Да вы только гляньте! В северной части комнаты в угол были свалены бочонков двадцать пива, а рядом с ними – бесчисленные ящики мортийского вина. Еще один дворцовый слуга составлял в ряд бутылки виски (некоторые были весьма ценными – Томас приобрел их на ежегодном Фестивале виски, который проводился в июле на улицах Нового Лондона). Рядом с бочонками стояла тележка, предназначение которой было очевидным: они собирались увезти все его запасы спиртного.
Томас поплотнее запахнул халат, полы которого так и норовили расползтись в стороны, обнажив его торс, и набросился на слугу, занимавшегося сервизом:
– Какого черта ты делаешь?
