Она пересекла комнату и достала из комода еще одну груду платьев, потом подобрала с пола расческу. Пока он наблюдал за ее спокойными будничными движениями, до Томаса наконец дошел смысл вывороченных ящиков: они все покинули его, они забрали свои вещи! Его грязно использовали.
Возможно, Анна была права. Пожалуй, он мог бы поехать в Мортмин и кинуться в ноги Красной Королеве, моля о пощаде. Она с тем же успехом может отдать его палачу, но попробовать стоит. Но как ему уехать из Цитадели? Там ведь Ловкач, который, кажется, знал все наперед. Каменные стены служили плохой защитой, ибо Ловкач мог проникать в Цитадель, словно призрак. Если Томас попытается пересечь границу с Мортмином, Ловкач наверняка об этом прознает. Томас знал это как свои пять пальцев. Сколько бы стражников он ни взял с собой, однажды ночью он проснется и увидит над собой эту кошмарную маску.
И то при условии, что у него вообще остались стражники. Больше половины полегло при покушении на девчонку. Никто пока не пришел, чтобы его арестовать, что казалось невообразимой удачей. Возможно, они решили, что стражники задумали покушение без его участия. Но теперь, вспоминая полное безразличие в голосе Корина, Томас понял, что дело было вовсе не в этом. Возможно, они все знали, им просто было наплевать.
Анна защелкнула застежки на своем сундуке и посмотрелась в зеркало. Без украшений она казалась Томасу не до конца одетой, но сама она, похоже, осталась довольна своим видом. Заправив за ухо выбившийся локон, она улыбнулась, схватила сундук и повернулась к нему. Глаза ее, казалось, пронизывали его насквозь, и Томас удивился, почему раньше никогда не обращал на них внимания. Они были теплого яркого голубого цвета.
– Я никогда не бил тебя, – напомнил он. – Ни единого раза.
Анна улыбнулась дружелюбной воскресной улыбкой, которая не могла скрыть нечто неприятное, таившееся в уголках рта.
– Одежда, драгоценности, еда и золото – и ты думаешь, что заплатил сполна. Но это не так, Томас, и даже не близко к тому. Но, думаю, ты еще заплатишь.
Отец Тайлер провел рукой по книжной полке, вышел из тесной, аскетично обставленной комнаты и, шаркая, побрел по коридору. Он вот уже семь или восемь лет страдал от артрита в левом бедре, но не болезнь заставляла его сейчас медлить, отсрочить неизбежное. Его призвали, когда он только сел за обед, состоявший из простой курятины, разваренной до полного отсутствия вкуса. Тайлер никогда особенно не интересовался едой, но в последние два дня он поглощал пищу исключительно по привычке, ощущая во рту лишь привкус пыли.
Сначала он ликовал: ему выпала роль в одном из величайших событий своего времени. В жизни Тайлера было мало примечательных событий. Он вырос в крестьянской семье в Альмонтской долине. Помимо него у отца было еще шестеро детей. Когда ему исполнилось восемь, отец отдал его священнику в счет десятины. Тайлер не был этим особенно расстроен – в их семье еды на всех не хватало.
Приходской священник, отец Алан, был добрым человеком. Ему нужен был помощник, поскольку он сильно страдал от подагры. Он научил Тайлера читать и подарил ему первую Библию. К тринадцати годам Тайлер помогал отцу Алану писать проповеди. Приход был небольшой, семей тридцать, но священник не успевал уделять внимание всем. По мере того как подагра старика обострялась, Тайлер стал все чаще совершать за него обходы, посещая дома прихожан и выслушивая их печали. Когда кто-то из тех, кто был слишком стар или болен, чтобы дойти до церкви, хотел исповедаться, Тайлер принимал исповедь, хотя еще не был рукоположен в сан. Он понимал, что технически это грех, но считал, что Господь не стал бы возражать, особенно когда дело касалось умирающих.
Когда отца Алана повысили и вызвали в Новый Лондон, он взял Тайлера с собой, и тот завершил учебу в Арвате, а в семнадцать лет принял сан. Ему могли бы дать свой приход, но его наставники к тому моменту уже поняли, что Тайлер не был создан для работы с людьми. Он куда больше интересовался исследованиями, любил возиться с бумагой и чернилами, поэтому его сделали одним из тридцати счетоводов Арвата, поручив ему учет десятины и оброка из близлежащих приходов. Работа была спокойная: иногда кто-нибудь из кардиналов пытался преуменьшить приходские доходы ради собственной выгоды, и тогда около месяца царило оживление, но по большей части будни счетовода протекали тихо, и у Тайлера оставалось полно времени на чтение. Жизнь в Арвате текла размеренно, спокойно и неумолимо приближаясь к финалу… но четыре дня назад все изменилось.
