Записку от Арлена Торна Жавель получил в полночь, как раз когда сдавал смену, и ее содержание ничего ему не говорило. Торн по праву считался типом слишком скользким и хитрым, чтобы написать что-то компрометирующее. Отказаться от приглашения не представлялось возможным: когда Торн требует вашего присутствия, вы приходите. У Жавеля больше не было родных, чтобы отправить их в Мортмин, но он был не склонен недооценивать способность этого человека придумать что-нибудь в равной степени неприятное. В памяти Жавеля вновь мелькнули золотистые волосы Элли. С того самого дня на лужайке у Цитадели ему казалось, что в мире не хватит виски, чтобы он смог утопить свои воспоминания о ней.
Торн сидел за столом в углу, прислонившись сразу к двум стенкам, и что-то потягивал из кружки, наверняка воду. Всем было известно, что Торн не пьет спиртного. На заре его карьеры это доставляло ему одни неприятности: трезвость в сочетании с худощавой фигурой и тонкими чертами лица делала его излюбленной жертвой регентовских отрядов по борьбе с мужеложством. Торн не раз терпел от них побои, прежде чем начал продвигаться по служебной лестнице. Интересно, жив ли сейчас хоть кто-нибудь из его обидчиков? Жавель в этом сильно сомневался.
Вил, которому несколько раз приходилось иметь дела с Торном напрямую, говорил, что тот не пьет по очевидной причине: ему не нравится терять контроль, пусть на долю секунды. Жавель полагал, что это объяснение справедливо: в пабе было почти пусто, но Торн, скользнув по нему взглядом, продолжил осматривать помещение, отмечая про себя количество присутствующих, тех, кто мог заметить его и то, что Распорядитель переписи встречается со стражником Ворот, и тех, кого эта информация может заинтересовать.
Рядом с Торном сидела женщина, Бренна. Жавель тут же ее узнал. Ее кожа была такой молочно-белой и полупрозрачной, что под нею были видны вены. Возраст ее определить было невозможно, а лицо ее обрамляла завеса редеющих светлых волос. Многие в городе были наслышаны о ней, но редко видели – она могла выходить из дома только в темноте.
«Темные делишки», – подумал Жавель, заказывая две порции виски у бара. Вторая была для удовольствия, а первая – абсолютно необходима для того, чтобы заставить себя сесть за стол. Торн собственной рукой вытащил бумажку с именем Элли при жеребьевке, такое сложно забыть. Когда бармен подал его заказ, Жавель залпом опрокинул в себя первую порцию. Подняв второй стакан, он уставился на барную стойку, стараясь потянуть время.
Неподалеку сидела стареющая путана в прозрачной белой блузе. У нее были светлые, наверняка крашеные волосы. Она откинулась на барную стойку, изогнувшись, как акробатка, неестественно выпятив грудь, и деловито посмотрела на Жавеля.
– Страж Королевы, да?
Жавель коротко кивнул.
– За пятерку по-быстрому, за десять – полный набор.
Жавель закрыл глаза. Однажды, года три назад, он ходил к проститутке, но у него ничего не вышло, и в итоге он разрыдался у нее на груди. Женщина была очень добра и отнеслась к нему с большим пониманием, но Жавель чувствовал, что оно было показным, поверхностным и что она хочет поскорее избавиться от него и заняться следующим клиентом. Он вполне понимал ее. Жалость жалостью, а работа работой.
– Нет, спасибо, – сказал он ей.
Проститутка пожала плечами, глубоко вздохнула и развернулась, выпятив грудь в сторону еще двух мужчин, вошедших в паб.
– Тебе же хуже.
– Жавель, – раздался низкий елейный голос Торна. – Присаживайся сюда.
Жавель взял свой стакан, пересек помещение и сел. Торн подался вперед, скрестив свои длинные худые руки. В нем было что-то паучье: каждый раз, как Жавель видел Торна, ему казалось, что у того слишком много конечностей и все они слишком длинные. Он отвел глаза и заметил, что женщина, Бренна, смотрит на него в упор невидящим взглядом, хотя ходила молва, что она совершенно слепа. Глаза у нее были типичного для альбиносов розоватого оттенка. Если бы Жавеля попросили угадать, какую женщину Торн выбрал бы себе в невольницы, он описал бы именно такой типаж: угрюмая, слепая и зависимая. На мгновение он задумался о том, какие услуги женщина оказывала Торну в обмен на его покровительство, но предпочел не углубляться в этот вопрос. Поговаривали, что она была с Торном всю жизнь, следуя за ним с самого детства в Кишке, и что она – единственное создание на всем божьем свете, к которому тот питает какую-то привязанность. Но все это была чушь собачья, байка, придуманная каким-то глупым сказочником, которому хотелось добавить романтики даже в образ Торна.
– Ей не нравится, когда на нее пялятся.
Жавель поспешно отвел взгляд и встретился глазами с Торном.
– Ты страж Ворот, Жавель.
– Верно.
– Доволен ты своей работой?
– Вполне.
– Правда?
