— Многие так считают… Но они слишком приукрашают меня, идеализируют. Потом вдруг появляются фото в интернете, где я запечатлен под градусом. И начинается обсуждение и осуждение: «Гаррисон много пьет». Все мое окружение так же попадает под прицел фотокамеры. Все девушки, с которыми я когда-либо общался, неизменно подвергались публичной порке. Обсуждается все: ее внешность, недостатки, манера поведения и стиль одежды, происхождение. Это сложно. Несколько моих отношений заканчивались именно из-за этого — девушка не выдерживала пристального к себе внимания и обрывала связь. Я, как могу, держу в тайне личную жизнь, но иногда журналисты прибивают в ней брешь. Так и живем, мисс Хелен.
— Ты влюблялся ранее в актрис? — спрашиваю, мысленно обругав себя за бесцеремонные бестактные вопросы.
— Нет, никогда. Даже в юности не развешивал постеры со знаменитостями, — спокойно отвечает он, — они, как бы это сказать — ненастоящие. Практически все делали пластические операции на лицо или тело. Очень многие известные экранные мисс предлагали мне отношения для взаимного пиара. В начале своей карьеры у меня была парочка таких романов на публику. Мы подписывали контракт и появлялись вместе на людях, иногда был секс. Ничего хорошего, скажу я тебе, в этом нет. А вообще, мне кажется, что любви между мужчиной и женщиной не существует, и это все выдумки писателей романистов.
— Очень даже существует, — возражаю я, — просто тебе тяжело найти своего человека. Ты просто берешь то, что находится рядом с тобой. Разве не так? Они тебе улыбаются, ты принимаешь от них сигнал и действуешь. Тебе ранее приходилось завоевывать женщин?
— В юности. Когда я был неизвестный, безденежный симпатяга. Но ты права, Хелен, я не подхожу к женщинам и никогда не знакомлюсь с ними по своей инициативе. Они сами ищут со мной встреч. Как же мне это все надоело! Я хочу настоящую женщину, пусть не идеальную, хочу создать большую семью, такую же, как создали мои родители. А ты, Хелен, хотела бы огромную дружную семью?
— Когда ты возвращаешься к своей родне в Великобританию? — спрашиваю, избегая ответа на щекотливый вопрос. Вряд ли мне позволит здоровье родить более двух детей, но не буду же я об этом рассказывать Генри.
— Послезавтра. Может, все-таки полетишь со мной?
— Нет, даже не будем это обсуждать.
— Как скажешь… Иди ко мне…
Он зарывается лицом в мои волосы и крепко сжимает мою талию.
— А как же договор? — напоминаю я, слегка отстранившись от него.
— Черт с ним… Хочу тебя сейчас, Хелен. Ты такая сексуальная. Стоит мне лишь подумать о тебе, как в штанах возникает эрекция. И представь себе, что я чувствую, когда ты рядом. Я хочу сжать тебя до хруста костей и трахать всю ночь. Позволишь?
Я в ступоре от его откровенно-пошлых слов, но легко поддаюсь, когда мистер Вселенная берет меня руки и несет куда-то наверх. У него огромная двухуровневая квартира. Еще в коридоре мы принимаемся безудержно целоваться, ураганом врываемся в спальню, и чуть было не падаем на пол — нас переполняет похоть, страсть, желание. Мы срываем одежду друг с друга, покрываем голые тела поцелуями и только тогда замечаем внимательно наблюдающего за всем происходящим безумием Роя. Генри закрывает дверь в спальню прямо перед его носом.
— Прости, друг… — извиняется при этом Генри, — но сегодня ночью постель занята.
— Он обиделся.
— Ничего. Он меня понимает, — страстно шепчет мистер Гаррисон, задирая мое платье.
— Кажется, мы перебрали со спиртным, — смотрю вверх и наблюдаю, как кружится над головой потолок, — у меня голова кружится.
— У меня тоже, но вовсе не от алкоголя.
— Не надо было нам пьянствовать, мы могли бы общаться и на трезвую голову, — укоряю его, наблюдая, как он бережно вешает снятое с меня платье на стул.
— Все, — говорит он властно, — ни слова больше, Красная туфелька.
Голос какой-то незнакомый, словно надтреснутый, будто не у меня одной проблемы с дыханием. Эти слова заставили струну, в которую я превратилась, завибрировать, задрожать. Делаю жадный вдох, и с этим вдохом ноздри заполняет его невероятный запах: хорошей парфюмерии, немного мужского пота и чего-то еще, присущего только ему одному.
Он очень нежный и требовательный любовник. И только с ним я поняла, что значит отдаваться по-настоящему…
Утро было невеселым. Бодрый мистер Гаррисон варил кофе, а я боролась с тошнотой и головной болью. Я забыла, что мне нельзя много пить и теперь мучилась. Посмотрев на Генри, который в одних трусах хозяйничал на кухне, я покраснела, потому что вспомнила, чем мы занимались ночью. Я — типичный пример декаданса, определенно качусь по наклонной. Это Америка так развращает. Ну и мистер Гаррисон тоже хорош со своими экспериментами. Я повторно покраснела, припомнив еще некоторые пикантные детали. Мне становится жарко в халате, который выделил мне звездный Генри.
— Мисс Хелен, тебе нехорошо? — спрашивает мужчина, ставя передо мной чашку кофе, омлет и стакан клубничного смузи.
