— И ещё одно: он скоро вернётся, но я хочу, чтобы до дня середины лета между вами ничего не было. Скучай по нему — тогда, возможно, во время обряда у тебя будет меньше искушения уйти от нас так рано. Я думаю, что для богини нахождение в мире дольнем не такая уж радость, и ты, не осознавая этого, стремишься вернуться сама к себе, стать духом — и хочу задержать тебя, как смогу, — Трандуил печально вздохнул.
Смеясь, заверила, что никуда не собираюсь, и что жизнь моя хороша до невозможности.
Придя с завтрака, привычно умостилась на террасе со словарём ругательств и вспомнила про письмо Ланэйра! Ужас, неделю назад получила, и даже не открыла, не то что ответить! Вздыхая, пошла искать. Подаренные книги уже были заботливо выставлены на полочке над камином, и письмо лежало на ней же.
На желтоватой шелковистой бумаге, в незапечатанном конверте. Ну надо же, эльфы пишут женщинам не только на лепестках…
Прошла обратно на террасу, уселась в кресло, задрав ноги на стол, и открыла:
'Любовь моя…
Подавившись вступлением, призадумалась. О как, любовь… мне казалось, что кто-кто, а уж господин посол меня именно что хочет… впрочем, Трандуил тоже на квенья беспрестанно называет «emma vhenan», «единственной любовью» — это, может, хорошим тоном считается. Было бы ужасно думать, что правда любовь. Вон, у Горчева в рассказике был мужик, красивый до невозможности, и женщины влюблялись в него пачками. Сам не хотел, а губил походя. Так ему, по итогу, пришлось стать отвратительной свиньёй: немытой, небритой, колупающейся в носу, рыгающей и вызывающей как можно больше омерзения — только бы очередную даму не сгубить, хе-хе. Я на такие подвиги не способна… блин, но семь тысяч лет, что эта прекрасная голова думает, я даже представить не могу… ладно, что там дальше…
'…я не сожалею о своей дерзости, но печалюсь о глупости и бестактности. Я пытался купить тебя, и мне нечем оправдаться. Даже раскаянием, ибо я не раскаиваюсь.
Я помню, как увидел тебя в первый раз: ты шла по заснеженной аллее, такая хрупкая и прекрасная («Это я-то? Вот эльфам пламя глаза застит!»), а я был в толпе встречающих, невидимый для тебя, незнаемый тобой… и таким для тебя и остался. Всё время приходилось бороться с собой: я понимал, что, вызвав Трандуила, могу выиграть поединок. Не хотелось тебя опечалить ничем, но к королю ты вроде бы и не питала чувств — по крайней мере, поначалу, а он был груб и нетерпелив.
И я бы вызвал, если бы не знал, что есть тот, другой. Что король обманул и обобрал собственного сына, и, убив Трандуила, придётся впоследствии убить и Леголаса; а эту смерть, я думаю, ты не простишь никому.
Так несправедливо и жестоко — ощущать себя безнадёжно проигравшим без боя! Особенно потому, что мог, мог выиграть… Не сердись и прости мне глупую шуточку с июньскими пирожными, и посмотри на меня хотя бы на гравюрах маэстро Эрренриорла, проведи по моему отражению нежными пальцами…
Я никогда не забуду, как наши руки столкнулись в розовом саду в тот сияющий для меня полдень. Если бы ты знала, чего мне стоило не удерживать тебя тогда, но я прежде всего друг тебе, Блодьювидд, в любых обстоятельствах, всегда. Ты можешь не опасаться, что я причиню тебе хоть малейшую боль, хоть намёк на неё. И сейчас бы смолчал, зная, что ты расстроишься из-за моей печали, но я почувствовал, покидая Эрин Ласгален, что мир меняется и становится опаснее. Это всего лишь предчувствие, но прошу, прими от меня дар уже не шуточный: в конверте лежит браслет. Его подарила мне моя бабка, могущественная ведьма. Я носил его с детства, но сейчас сердце подсказывает, что он больше пригодится тебе. Это вещь, спасающая от внезапной нечистой смерти — любого, кто носит. Лично мне, по уверению бабки, она должна была даровать хорошую жизнь и хорошую смерть. Не знаю, в хорошей смерти ты мне отказала…
Ты равнодушна к украшениям, но это, умоляю, носи. Оно невесомое, и ты быстро привыкнешь. Мне будет легче, если я буду знать, что ты носишь его и чувствуешь моё тепло через него, и, возможно, оно пригодится тебе. Хотя лучше бы не пригодилось.
Всё, надо прощаться, а я малодушно тяну. Прощай, солнышко'.
Затуманилась, не пойми отчего. Взяла конверт и только сейчас, зная, поняла, что в нём что-то есть. Вытряхнула: действительно невесомая цепочка, с застёжкой, позволяющей регулировать длину, и посередине два сцепившихся колечка, совсем крохотных. Сделано всё то ли из кости, то ли из коралла — не поймёшь, вещь очень старая и потёртая от старины. Правда тёплая. Надела на левое запястье и тут же перестала чувствовать, браслет как врос в меня.
Интересно, что Трандуил его не увидел. Совсем. В отличие от Силакуи. Та, рассматривая, протянула задумчиво:
— Знакомая вещица… Значит, он горазд не только июньские пирожные дарить…
Я вопросительно посмотрела на неё, но более никаких комментариев не дождалась.
Что ответить Ланэйру — не знала. И не ответила ничего.
вообще бояться мертвых глупо
они ведь умерли уже
а вот живые ходют топчут
и чушь ужасную несут
