Красуясь, напоказ, Трандуил надел бусики на мою шею. На которой и без них была ювелирная выставка. Подбирать украшения и особенно их сочетания я сама не рисковала, принимая помощь Силакуи, большой ценительницы, и знала, что выгляжу, с точки зрения эльфов, хорошо. Не деревенской девкой, напялившей всё красивое сразу. Но когда сама на себя глядела, ощущала так. Впрочем, чего не сделаешь ради мира и покоя) Вот и сейчас владыка не просто надел — погладил скулу и шею красивыми своими пальцами и поулыбался благосклонно. Я в ответ постаралась смотреть с восхищением и благодарностью.
— Хризобериллы из копей Ангмара, в этих камнях солнце и лето не умирают никогда… — чувствовалось, что владыке они очень нравятся.
И, с улыбкой в голосе:
— Не пыжься сильно, Блодьювидд, знаю я, что тебе драгоценности только шею оттягивают.
Попыталась возразить:
— Это потому, что я ни в чём не нуждаюсь. Но высоко ценю чувство, выражаемое подарком.
Прижал к себе, шепнул на ухо:
— Хорошо. Пусть видят, что ценишь. Приходи вечером, я подарю то, что тебе действительно нравится)
Вспыхнув, засмеялась. Изумительное существо, конечно. Понятно, что красуется Трандуил перед владыкой Элрондом с присными. Чтобы насладились видами моего довольства жизнью и валили уже обратно в свой Лотлориэн, да. И тут я устремления короля полностью разделяю.
Владыка Элронд, кстати, оказался гораздо моложе себя киношного. На вид. Черноволосый, сероглазый, смазливый юноша. Опыт из глаз периодически выступал — он был старше Трандуила. И правда, как выяснилось, добрее и порядочней. Вот доброта его как-то сразу чувствовалась. По кустам он меня не ловил: по приезду честь по чести испросил аудиенцию и узнал всё, что хотел. Спокойно и прямо ответила на его осторожные расспросы, что жить хочу в Эрин Ласгалене и что всем довольна. Он только вздохнул и сказал, что в Лотлориэне мне бы понравилось, и там я была бы свободнее. И что жалеет, что так сложилось. И что сам не стал бы мешать мне выбрать консорта по сердцу, а уж если бы это был его сын… или сыновья (тут он глянул в глаза и усмехнулся, а я вспомнила, что сыновья у него близнецы), то ему и в голову бы не пришло устраивать подлости. На это мне возразить было нечего, и я только повосхищалась Лориэном и благородством его владыки. Чудесное место наверняка. И мы совершенно спокойно договорились, что Элронд погостит до праздника Середины лета, до которого оставалось всего ничего, а потом уедет, не имея никаких претензий к Трандуилу.
Всё-таки горячая водичка неизменно улучшает мою жизнь. И эта медовуха — она недаром столетняя. Только, кажется, попустит и снова в голову даёт. Трезвая я бы скорбела. Не то сейчас: напевая под нос, превесело доволоклась в свою комнату (наконец-то!) и задумалась, чего почитать на сон грядущий. Провела рукой по корешкам книг на полке и заколебалась между порнографическим альбомом Эрренриорла (так ведь и не заглянула ещё!) и трактатом за авторством не кого-нибудь, а самого Сарумана Белого с коротеньким, но интригующим заглавием: «Об умертвиях». Подумав, решила, что порнография и ужасы вещи весьма взаимодополняющие, взяла оба и устроилась на террасе.
Естественно, первым открыла альбом с картинками. И запереживала, не слишком ли всё-таки медовуха крепка для меня — с разворота как будто выпорхнула стая бабочек, сияющих, переливающихся всеми оттенками июля: незрелых яблок, изумрудной травы, ряски, дубовых листьев и бледной прозелени рассветных звёзд. Изумлённо пошарив глазами по картинке, слегка повернула голову, и изумление достигло высочайшего градуса. Из бабочек отчётливо сложилась картина невероятной красоты и невероятного же соблазна. Эрренриорл был гений. И да, Ланэйр был его любимым натурщиком.
Очарованно листала альбом, и прикосновения к шелковистой бумаге смущали. Открывающиеся картины сначала казались бабочками, стрекозами, пёстрыми ящерицами, жуками с драгоценными пламенеющими надкрыльями, чем-то напоминая работы Мориса Эшера, и от смены угла зрения становились Ланэйром. Ланэйром просто голым в разных позах; Ланэйром голым и возбуждённым; возбуждение отдельно крупным планом (фантастическая работа! художник гений!); Ланэйром с прекрасными эллет в объятиях. Всё очень откровенно, но никто не посмел бы назвать это пошлым. Повздыхала и порадовалась, что натурщик жив и по-прежнему украшает собой этот мир. Кровь прилила к щекам и ко всему, к чему можно; да ещё, наверное, эффект от столетнего пьяного мёда накладывался. Засмеялась, подумав, как удивительно живу: эльфийские князья шлют мне дикпики. С приподвывертами, свойственными цветущей сложности оных князей, да… Бережно, как величайшую ценность, которой книга и являлась, унесла обратно в комнату и принялась за «Умертвия».
