© Дмитрий Алексеев
Боже мой, как я сама себя сглазила, мимолётно пожалев о пустынности королевского дворца! Владыка Элронд прибыл со свитой. Двести рыл, как изволил втихаря ядовито заметить Трандуил. Тут же, я так понимаю, вызвавший всех отлучённых от двора обратно — для равновесия. Трапезная, вмещавшая пятьсот эльфов, теперь всегда бывала полной. И я поняла, как неправа была раньше, думая, что часто сотрапезники смотрят на меня, как стая сарычей с ветки на тухлятину. Раньше тут была тихая деревенька, все были свои, ручные, а сейчас… входишь, и всё замирает, разговоры стихают. Сидишь, давишься трюфельками, а на тебя смотрит очень вежливая, исполненная восхищения компания сарычей. И я улыбалась владыке Трандуилу, старалась не разгуливать по укромным углам и увешивалась брильянтами как можно гуще. В купальни трусливо ходила только с королём, дожидаясь, когда он освободится от дневных забот. И всё равно один раз это произошло.
Был такой чудесный мелкий дождичек; сквозь сияющую сетку капель просвечивало солнце. Не удержалась и пошла в сад. Казалось, в такой тихий прекрасный день ничего не может случиться. Шла, мокла, как лягуха, наслаждалась радостью дышать, тихим скрипом песка под ногами и одиночеством. Которое я бы хотела разделить только с одним существом на свете (где ты, сокол ясный?).
Эльфы горазды появляться из ниоткуда, для моего восприятия, по крайней мере, и этот возник неожиданно. Выразил сочувствие тем, что я скучаю и мокну, сразу вызвав неприязнь. Мне кажется несколько оскорбительным предположение, что женщина в одиночестве скучает. А может, она вещь в себе и ей есть, так сказать, о чём побыть наедине с собой? Не лучше ли извиниться за нарушение покоя? Но он уже шёл рядом, болтая, как будто так и надо. А я была достаточно вежлива, чтобы делать вид, что он не докучает мне. Сказала, что уже собиралась обратно и развернулась в сторону дворца, сознательно удерживаясь, чтобы не идти быстрее.
Думала, что обидеть ни одного эльфа на свете не хочу, а они обидчивы. Щас как-нить дойду, а уж в мои покои он за мной не пойдёт. Он говорил что-то, рассказывал — ничего не помню. Шла, раздражённо вспоминая свой мир, и как я любила в мелкую морось и непогодь погулять по Невскому проспекту без зонта. В каком-то смысле для меня это было медитацией. Моментом встречи с собой. Иногда удовольствие портила какая-нибудь, не побоюсь этого слова, падла с зонтом, неожиданно накрывая им сзади, и дальше уже идя рядом и порываясь беседовать. Они находили это романтичным, и зачастую в глазах этих скушных существ было видно историю, рассказываемую нашим будущим деткам, «как папа встретил маму, галантно накрыв зонтиком». Я это видела вторжением в личное пространство без спроса и разочаровывала их, оказываясь не такой милой особой, какой для них выглядела. Может, и мерзко это, но вот такой я человек. С поправкой на эльфийскую сдержанность ситуация была полегче, а всё равно напрягала. Я шла всё быстрее, а он уговаривал не торопиться, и старательно так. Поэтому для нас обоих было неожиданно, вылетев за поворот розовой аллеи, встретить на песчаной площадке молчаливую толпу во главе с Трандуилом и Элрондом.
— Heru Индбар! — баритон владыки мягко раскатился в мокром воздухе. — Мне кажется, или Блодьювидд почти на рысь перешла, чтобы побыстрее сбежать от… вашей любезности?
Отступив, эру Индбар с огорчением спросил у меня:
— Я слишком увлёкся?
— Вовсе нет, беседа была занимательная, всё хорошо, — говорить я старалась убедительно, а чувствовала, что вру.
Трандуилу я обрадовалась, как медвежонок в присутствии браконьера встрече с мамой-медведицей, хоть и понимала, к чему идёт: небось тайная охрана донесла, и владыка не просто так от дел оторвался и счёл нужным сюда прийти. Мама-медведица была вкрадчиво вежлива и улыбчива, но улыбочек становилось всё меньше, а клыков всё больше.
— Heru Индбар, Блодьювидд сейчас думает, как бы избежать кровопролития, а потом добраться до своих покоев. Она собирается в них сидеть, пока владыка Элронд не решит уехать. Во избежание дальнейших неловкостей. Богине в этом воплощении не нравится, когда ради неё умирают, и я уважаю её желания. Но! Мне не нравится, что в моём доме богиня не чувствует себя достаточно свободной и счастливой. Из-за того, что её травят и загоняют, как человеческие охотники олениху.
Лицо Индбара стало непроницаемым, и мне пришлось на квенья выслушать чрезвычайно церемонные извинения.
