— Для хорошего настроения надо выпить весь кубок и запить малюсенькой стопочкой горской настойки, — рядом с кубком была поставлена и правда крохотная стопочка с чем-то прозрачным, резкопахнущим.
Взяла стопочку и прищурилась на светлячка сквозь неё. В щемящей золотистой прозрачности пылинками кружилась взвесь виноградной мякоти. Ага, это я сейчас, по замыслу душки Ганконера, тяпну кубок вина Дэркето и заполирую его чачей. Вне всякого сомнения, настроение улучшится до невозможности. Ну нафиг, это мы уже проходили. С владыкой Трандуилом. Я благостно кивала и слушала, как Ганконер предлагает заесть композицию шербетом. Ой, мороженое! Мороженое я буду! Потянулась к бледно-зелёной ледяной массе — и из вазочки пахнуло холодом и крепчайшим алкоголем.
Отшатнувшись, как вампир от креста, не выдержала и с сердцем спросила, зачем инкубу пытаться одурманить женщину вином. Ганконер еле слышно разочарованно выдохнул, но ответил:
— Я могу одурманить тебя колдовством, но не хочу насильно. А если ты выпьешь и опьянеешь — к тому, значит, было твоё желание.
Мда. Эльф. Причём в худшем смысле этого слова.
— Моего желания нет, эру Ганконер, — разозлившись, постаралась сказать это как можно холоднее, — если ты не против, я пойду спать.
— Против. Ты выспалась, и тебе будет скучно, если сейчас ты уйдёшь, рассердившись. Побудь со мной. Тут всё равно нет для тебя другого общества.
Огорчаясь, буркнула:
— Да, в гареме этом народу немного: я да ты…
Ганконер, опустив ресницы (как темны тени от них на его щеках!), усмехнулся и, прихлёбывая из кубка, внёс уточнение:
— В гареме один человек: ты. Я владелец и повелитель гарема. Нюанс тонкий, но важный, — и вольготно вытянул ноги, поудобнее устраиваясь в кресле.
Я запыхтела и открыла рот, придумывая гадость в ответ, но он, не давая разозлиться ещё больше, ласково сказал:
— Ты говорила, что у тебя два желания. Какое второе?
Я вспомнила, с кем имею дело, и охолонула. Ссориться с Ганконером мне не с руки.
— Кота хочу. А лучше двух, — и, подумав, — да, два определённо лучше.
— Ну конечно, прекрасная, для тебя два всегда лучше, это я уже понял… — насмешливо протянул Ганконер, и я задумалась, какую он пакость, судя по тону, имеет в виду.
Злобно скосилась, заподозрив, что это намёк на отца и сына. Но не была уверена —может, мне кажется, что он глумится?
Только Ганконер собрался что-то сказать, как одна из служанок, появившись в отдалении, упала ниц. Ганконер, досадливо вздохнув, изронил:
— Говори. Дозволяю.
— Маатор урук-хаи Згарх с докладом, о Великий Дракон, — выдохнула девушка, не подымаясь.
— Проси сюда.
Згарх в ноги падать не порывался. Поклонился в пояс (когда разогнулся, череп на груди громыхнул по доспеху) и с выражением проскрежетал:
— Дурбатулук гимбатул бурзум исхши кримпатул, Темнейший!
По ушам как будто тележка с дровами проехала. Не удержалась и спросила:
— Это чёрное наречие?
— Да, прекрасная. Згарх воин из древнего рода, он знаток чёрного наречия. В наше время на нём говорит только верхушка оркской аристократии.
— А что он сказал?
— Пожелал успешно править, собрать весь мир в тени и заковать во тьму. Классическое пожелание доброго вечера, — небрежно ответил Ганконер и перешёл с синдарина на чёрное наречие, обращаясь уже к Згарху.
Коротко с ним переговорив, со странным выражением посмотрел на меня:
— Блодьювидд, моей аудиенции просят эльфийские короли и Митрандир, — и, чему-то усмехаясь, — хочешь поприсутствовать?
У меня сердце к горлу подпрыгнуло, и я смогла только покивать.
— Что ж, идём в Северную Башню. Там зеркало большое, вся компания поместится, — Ганконер излучал удивительное благодушие, — пошли через сад, так ближе.
«Ближе» оказалось не таким уж близким. Шли мы минут сорок, причём быстро, и я молчала и пыхтела от волнения, а Ганконер просто молчал. Хорошо хоть на башню, вершина которой тонула в облаках, пешком подыматься не пришлось.
Круглая площадка лифта замерла вровень с узорным мозаичным полом, и я осторожно сошла с неё. На самый верх вела узкая лесенка, и мой спутник приглашающе указал рукой:
— Нам туда.
Сопровождавшие нас светлячки едва разгоняли ночную тьму. Ганконер щёлкнул пальцами, и на стенах вспыхнули факелы. Помещение оказалось удивительно светлым, отделанным белым камнем. Стены были сплошь из окон, без стёкол, но ветер внутрь не проходил. Наверху возилось что-то очень тяжёлое: наверное, один из драконлингов на вершине башни заночевал. Мои подозрения были подтверждены низким рёвом и потоком пламени, прогудевшим мимо окна. Ганконер, никуда, казалось, не спешивший, с нежностью улыбнулся и вытянул в окно руку, вокруг которой тут же обвился кончик чёрного и блестящего, как обсидиан, хвоста.
— Ты моя деточка, ты моя прелесть, — Тёмный Властелин ворковал, почёсывая радостно извивающийся хвостик.
Драконлингу, похоже, захорошело: во всяком случае, он начал издавать своеобразное такое удовлетворённое квохтание, от которого у меня в жилах застыла кровь.
— Они, когда маленькие, такие лапушки бывают, — Ганконер умилённо посмотрел на меня, — хочешь погладить?
