И с изумлением наблюдала, как он слегка покраснел. Кашлянув, хрипло, со смущением сказал:
— Не обращай внимания, просто не совсем приличная шутка.
— То есть показывать можно, а объяснить нет? — я развеселилась.
— Потом объясню. Может быть.
Я предпочла не настаивать.
Боже, в этом замке в разных частях разный климат. Здесь было свежо, и полыхание камина казалось таким уютным. Окон не было в принципе, и, несмотря на человеческую архитектуру, создавалось впечатление тёмной пещеры. Чёрный камень, чёрное дерево, чёрный пушистый ковёр… ну да, ну да, конечно… это было бы похоже на анекдотик, в котором в чёрном-чёрном городе чёрный-чёрный человек жёг покрышки, если бы не живое пламя в камине да вкрапления огненно-золотистого шёлка — подушки у камина, занавеси и балдахин на кровати были из него. Поражённо спросила:
— Ты спишь на человеческой кровати?
Ганконер пожал плечами:
— Да. Мне удобнее, чем на традиционном ложе.
Ах, ну да, он же с детства-то к нему не привык…
— А на чём спят орки? На камнях?
— Орки спят на вонючих осклизлых шкурах, что к человеческой кровати ближе. Но кровать лучше, — в интонациях вдруг проявилось трогательное простодушие помоечного кота, которого забрали с помойки, вылечили-отмыли-накормили и пустили нежиться на ту самую кровать, которая лучше, и он счастлив.
Потрясла головой: однако, у меня нехорошая тенденция жалеть бедного мальчика.
— Блодьювидд, нас оторвали от ужина. Может быть, ты хочешь есть или пить? Или ещё чего-нибудь?
Да-да, всё для блага человека в этой цитадели мрака. Чего я хочу… я хочу своего ёжика без лапки, каким бы этот ёжик ни был, и чтобы войны не случилось. Но судьба желающего ведёт, нежелающего тащит. Меня тащит. А вот Ганконера, хоть и он не в силах ей противиться — ведёт. Вон, даже дедушка Гэндальф признал, что воля Темнейшего чудовищна, и что деяния его эпичны. А он, небось, знает, о чём говорит. Может оценить.
Ганконер стоял, не двигаясь, ожидая ответа. Какое лицо! Какая сила духа! Какое… и сама ужаснулась восторженному блеянию в голове. Тьфу.
Удивилась, чувствуя, что и правда утомилась, и что силы кончились — вот прямо сейчас. Кажется, винишко, тяпнутое в стрессовом состоянии, даром не прошло — голова, как валенок.
— Эру Ганконер, ты был прав, я ужасно устала, я посижу немного? — оглянувшись, не узрела никаких мебелей, кроме кровати.
А впрочем, чего стесняться, я на правах дорогой гостьи и не менее дорогой пленницы могу себе что хошь позволить. И я сползла на пол, опершись о кровать спиной. Повозилась попой по ковру — да, удобно, и уставилась на пламя в камине, прислонившись затылком к краю королевственного ложа. Волосы мешали, и я беззастенчиво приподняла их и разложила по кровати. Всё. Мне и здесь хорошо. Не хочу смотреть ни на какие кабинеты с пентаграммами в центре пола, черепами и editio princeps, сиречь первыми раритетными изданиями всяких там Некрономиконов на полках.
— Я посижу и пойду к себе, ты не обращай внимания, занимайся, чем собирался. Тёмный Властелин должен быть занятым… к войне готовиться нужно или ещё чего…
Наконец-то он отмер, а то стоял столбом. Скосившись, видела, как он подходит ближе.
— Прекрасная, ты путаешь причины и следствия. И мне, Великому Дракону, говоришь, чем я должен заниматься. Эдак ненавязчиво посылая вдаль.
Я почувствовала, как он коленом упирается в край ложа, как не спеша опускается на него, ложась на живот.
— Ты сиди, сиди, не дёргайся, — голос ленив и мягок, но мне, уже знающей, как он может меняться, слышался в нём отголосок рычания, — не бойся меня. Я не делаю всего, о чём мечтаю, только потому, что не хочу, чтобы боялась. Но подумай, — и я почувствовала, как он осторожно берёт за волосы и бархатно выдыхает в ухо, — как нам хорошо и больно будет вдвоём.
Тело, до того бывшее вполне себе ватным, получило дозу адреналинчика. Всё-таки садист! Ноги всё равно не ходили, и я не шелохнулась, только спросила, бездумно глядя в огонь (однова живём!):
— Почему больно? Тебе нравится резать, да?
И скосилась, когда он поражённо дёрнулся:
— Я что, чересчур прямодушна сегодня?
Моментально успокоившийся Ганконер был снисходителен:
— Не стесняйся, я ж понимаю, что тебе не до хорошего в последние два дня, — шуткует, сволочь! — однако, хотелось бы узнать, что богине про меня известно… от кого, в каком ключе…
Скрывать что-то я смысла не видела и старательно собрала в кучу всё, что помнила:
— Поговаривали, кто — не скажу, что ты предпочитаешь демониц эльфийкам. И что силён по части кого-то зарезать медленно и больно. Прям талант. Это вся поступившая информация.
— И? Выводы? — он, слегка отстранившись, шутливо потянул за прядь.
— Ну, дык эльфиек резать несподручно, а демониц в самый раз, их этим не проймёшь, я так подозреваю.
Ганконер выдохнул:
