— Удивительно. Старая сплетница в этот раз была на редкость тактична и милосердна, — он помолчал, кажется, колеблясь, а потом всё-таки продолжил, — это не я предпочитал демониц эльфийкам, это эльфийки предпочитали мне… других. Да, я хорош собой и стал умелым воином, статен, горяч — но нечистокровен. При прочих равных всегда предпочитались беловолосые. Меня принял народ сидхе, но иметь от меня детей ни одна эллет не захотела бы. Во мне кровь изменённых.
Ах, ну да, расисты же… Шевельнулась, отстраняясь: Ганконер провёл пальцами по затылку так, что тело растеклось в тяжёлой, блаженной, шелковистой истоме.
— Нет, не надо.
— Это всего лишь массаж, ты расслабишься, легче будет… — тихо, просительно, шёпотом, от которого мурашки побежали по коже.
Хотелось закрыть глаза, расслабиться и пустить всё на самотёк, но я ни на секунду не забывала, с кем имею дело, и прошептала:
— Нет, — и двинулась, чтобы встать, хотя не совсем понимала, как это сделать — развезло ужасно от одного его прикосновения.
— Хорошо. Не уходи, я не буду прикасаться. Тем более, без меня до своей спальни всё равно не доберёшься: в саду темно, свалишься по дороге в канаву и утопнешь.
— Там канавы? Ты говорил, фонтаны и ручьи с золотыми рыбками! — я захихикала. Нет, всё-таки винишко было забористым.
— Так ведь богиня, голубушка, я-то фонтаны заказывал, но чего там джинны наворотили — Моргот его знает. Утопнешь, а скажут, что это я тебя замучал, — и добавил назидательно, — вот так и возникают сплетни. И женщин я никогда не резал.
С подозрением квакнула:
— А мужчин, стало быть, резал?
И получила хладнокровный ответ:
— И сейчас, бывает, режу.
Ну да, а чего я хотела-то… зря тут, что ли, тюрьма с пыточной… небось не простаивают. Ладно, лучше не думать. И всё равно в голове вертелось — про то, как краснели его губы во время казни, да про то, кто для него кожу выделывает. В которую он одевается.
Ганконер не дал сильно об этом раздуматься:
— Но с женщинами я мягок, и желания у меня самые обычные, просто с эльфийками… не получилось. Я молоденьким совсем, лет в триста, влюбился в прекрасную эллет, и из кожи вывернулся, но добился её внимания. Это была моя первая эльфийка, и я тогда уже знал, что не принято сразу со своими потребностями к женщине приступать — первое время удовольствие получает только она. Поцелуи, ласки… ещё поцелуи.
Я, было не понявшая его интонацию, вспомнила, как Трандуил говорил, что оральные ласки в сторону женщины считаются естественными чуть ли не наравне с поцелуями.
Вот зачем Ганконер мне это сейчас рассказывает? Слушать было смутительно — но интересно. Легко и приятно было сидеть и смотреть на огонь, и чувствовать, как музыкальные пальцы прикасаются к кончикам волос, гладят и перебирают их. Слова текли, как реченька, и смысл был не так и важен. Говорит — и хорошо.
— Я с ума сходил от счастья и от того, что для меня это всегда было незавершённым, и терпел — насколько мог. Ждал, пока она позволит… всё. Но эллет не торопилась поласкать моё ухо и принять что-то, кроме поцелуев. Не хотела, чтобы я кончал при ней, даже не касаясь её — боялась, что пойду на поводу у тьмы и убью её. Я контролировал себя хорошо и ничего подобного не случилось бы, но она не верила. Я был влюблён, умолял о близости, уверял, что дитя любви не может родиться изменённым, но без толку. Закончилось всё, когда я узнал, что она рекомендовала меня нескольким подругам, как… сладкого мальчика для утех. Она ни в чём не была виновата, сделала это из лучших чувств, но мне было больно. С тех пор бывал с разными — но не с ней. Пламя в чреслах не давало покоя, и я не мог отвергнуть женщин. Эллет с удовольствием принимали ласки определённого рода, но ни одна не пожелала погладить моё ухо, и я ни разу не дарил эльфийке своё семя. Впрочем, я больше ни одну и не просил. Это было унизительно — и всё равно сладко. Хотя бы так. Я тогда себе ухо проткнул и серьги вставил — нонсенс, осквернение естества, вызов… хотел ещё больше подчеркнуть свою инаковость.
Потом, когда я обрёл власть над демонами — начал призывать демониц. Этим я и совсем нужен не был, но они позволяли всё, что хочешь, ни в чём не отказывали — лишь бы было уплачено кровью. Но резать я их не хотел — с чего бы? Ну рога, ну копыта… Девочки, как девочки… Сладкие. Но мысль продлить себя в мире демонов не привлекала, мягко говоря, и я сдерживался. Всегда делал это только наедине с собой, и тело, понимавшее, что это обман, никогда не отдавало всё до конца. Уставал и мучился из-за вечно горящих семенников, из-за непроходящего возбуждения. Думал о человеческих женщинах — но с ними не давало быть чувство вины.
А потом случилась ты, и всё стало хуже во сто крат. Я пытался использовать замену, суррогат, но это не приносило даже краткого облегчения.
И сейчас, когда ты рядом — это такая мука… зачем ты так, мы же хотим друг друга? Или ты думаешь, что полукровка осквернит тебя своим… семенем? Я бы предложил тебе то же, что эльфийкам, да не могу: я не сдержусь и возьму тебя, не смогу остановиться…
