— Куда? Зачем? — у меня в предыдущие пару дней создалось впечатление, что ходить я тут буду в нижнем белье.
Потому что эру Ганконеру нравится видеть меня такой. Да, очень сдержан, снисходителен, высокие чувства испытывает — но украл и держит в клетке, в зависимом положении. Это-то платьюшко тоже — руки ведь не поднять, шагу не ступить. Да и стоять тяжело, но я стояла, пока меня расчёсывали. Хорошо хоть на голову ничего громоздить вроде не собирались.
— Повелитель ничего не сказал, кроме того, что нужно одеть так, — Халаннар, руководившая процессом, поклонилась.
Вот очень сдержанная особа — ни слова лишнего. А что и скажет — так без интонации и как можно малоинформативнее. Всё в себе, всё в себе. Что у неё в головушке — неизвестно, но что-то ведь она себе думает? Осторожнее, осторожнее надо быть, вот что.
— Угу. На всё воля повелитель. Мы есть сегодня будем?
Мне тут же, молча, с торопливостью и с поклонами, приволокли поднос с засахаренными фруктами, наваленными горой, и другой, с кувшином не пойми чего. Налили в кубок, стоящий на том же подносе. И так и стояли, протягивая два подноса. Я задумчиво пожевала какой-то псевдофиник, фаршированный молотыми орехами и присыпанный золотой пудрой, и глотнула мерзостно сладкого питья. Харч начинающего диабетика. Мда, это вам не яйца бенедикт с малосольным лососем и хрустящими булочками. Однако, так тут, кажется, видится роскошь. Интересно, сами-то харадримки это любят? Подозреваю, что да. Только видят небось нечасто.
И мебели, кроме кровати да столика рядом, в этой гигантской спальне нет. Мебелью женщины служат. Ладно. Махнула рукой приглашающе:
— Девочки, у меня есть хороший настроений сегодня. Благоволение госпожа. Его знак вы съедать это.
Да, харадримки позолоченные финики любят и считают роскошью. Подносище опустел за пять минут.
— Халаннар! Наряд недостаточно роскошен быть!
Та поклонилась, почему-то медленно серея.
— Моя благоволить, твой опыт доверять. Ты принести ещё украшений! Блеск великолепие достоин повелитель!
Она вроде бы не обиделась, перестала пугаться и приосанилась. Позвала за собой двоих и удалилась. Ага.
— Девочки, кто знать, зачем такой платье, куда в нём ходить?
В отсуствие Халаннар говорливость девочек была такова, что я поняла Ганконера. Заклятие безмолвия — вещь. Наговорили за пять минут столько, что у меня голова закружилась. Итак, повелителю далось отправиться с дружественным визитом в крупное орочье племя. Полетим на драконах. О как.
За удовлетворение любопытства пришлось заплатить: с моей точки зрения, на меня бирюльки навешивать некуда было, но опытная, польщённая доверием Халаннар, расточая комплименты моему хорошему вкусу, несвойственному, как она считала, северянкам, навешала на меня дополнительных килограммов пять. Ещё и дидему присобачили, и это был апофеоз. В зеркале я увидела «блеск-великолепие-достоин-повелитель». Как бы повелитель, увидев этот ужас, взад себя не упал. А на месте орков я бы всю делегацию порешила за эти камушки. Ну, даст бог, Владыку они боятся достаточно, чтобы самоочевидная идея не была реализована.
Как раз к концу одевания в спальню тихо вошёл Ганконер. Я бы его, наверное, не сразу заметила, но дамы притихли, как мыши в присутствии змеи. У меня был приступ эмпатии, и я напугалась за компанию. Неловко двинула рукой, и золотистая жемчужина, зацепившись о камень на подоле, оторвалась и упала на пол, звякнув. Ганконер холодно посмотрел на жемчужину — потом на харадримок, ту же повалившихся ниц.
— Кто готовил одежду для богини? — голос шелестяще сух, как трущиеся друг о друга чешуйки рептилии.
Я, онемев, начала понимать, что, кажется, дамы запуганы не просто так.
Ганконер вроде бы ничего не делал и никого не звал, но в спальне возникла пара орков самого дрянного вида. Я старалась на них прямо не смотреть, уж очень рожи мерзкие.
— Эру Ганконер, эту бусинку я сама оторвала, за что же с дам спрашивать? И они теперь свободны, нет? — интонационно эти фразы на синдарине я постаралась произнести максимально почтительно. — Неужто поддержание авторитета владыки в этих местах требует такой суровости?
Ганконер опустил глаза, прикусил губу — но двинул кистью, отпуская орков. Облегчённо выдохнула. У меня не хватило почему-то духу спросить, что грозило девушкам, и я предпочла спросить другое, обыденное и любопытное:
— Ганконер, а что ты сегодня ел на завтрак?
Он уставился на меня со странным выражением на прекрасном лице, помолчал и с очень серьёзным видом ответил:
— Младенцев, конечно. Прости, не догадался тебе ножку прислать. Завтра непременно.
Я не знала, надо ли смеяться. Подумав, кивнула:
— Пришли, пожалуйста. Всё лучше, чем сласти, — и быстро добавила, — только не с орками. Я их когда вижу, так сразу аппетит пропадает.
— Конечно, прекрасная. Не переживай, сюда под страхом мучительной смерти запрещён вход любому мужчине, кроме меня. Только если я позову, а я постараюсь не звать.
Исполнившись теплоты, хотела возблагодарить, но Ганконер елейно добавил:
