Китрин знала, что сочетание страха с вынужденной неподвижностью кончается тягой к хмельному. Если взглянуть правде в глаза, в эти темные ночи с Астером и Гедером разок-другой вино слишком уж притупило чувства во вред делу. Впрочем, бессонница – тоже не лучший способ оставаться бдительной и сосредоточенной. Где-то между этими крайностями лежит приемлемая середина – возможность успокоить нервы, не расслабляясь чрезмерно. Китрин совсем не хотелось в старости походить на тощих мутноглазых пьянчуг, ютящихся в харчевнях. Она понимала, что способна на большее, и поэтому лежала рядом с Гедером в темноте, не пытаясь тянуться за бурдюком.
Гедер перевернулся на бок, его рука упала поперек ее живота, голова ткнулась куда-то между ее плечом и полом. От него хотя бы исходило тепло, а что дыхание несвежее, так у нее не лучше. По вздохам она поняла, что он только притворяется спящим, и улыбнулась. Долго же он набирался храбрости… Она совсем не удивилась, когда его ладонь легла ей на грудь.
Китрин закрыла глаза, пытаясь понять, что делать. Вернее, понять, чего она хочет. Астера, судя по опыту, не способны разбудить ни многочасовые разговоры при свече, ни даже смех. А вот существует ли этикет постельных отношений с королем? Или с лордом-регентом, не важно. Реши она отказать – скорее всего, отказ будет воспринят милостиво и последуют извинения. По крайней мере, такого можно ожидать от Гедера. Если же он предпочтет действовать как лорд-регент Паллиако, то неизвестно, чем кончится. Разумеется, было интересно узнать, какую роль он предпочтет, однако цена такого любопытства может оказаться не самой приятной.
Она вдруг заметила – будто чужим взглядом со стороны, – что ее дыхание участилось, стало неглубоким. Странно. И прикидываться спящей теперь, увы, не получится. Неужели ее влечет к Гедеру? Невозможно. Или возможно? Любовник у нее был лишь один, и она помнила, что тело откликалось на его прикосновения так же. Ну, почти так же. Она заставила разум отстраниться и сознательным усилием прислушалась к себе. По телу, к ее удивлению, разливались тяжесть и тепло. Рука Гедера сдвинулась, пальцы осторожно прижались к животу и медленно скользнули ниже. Вместо неловкости и замешательства ее вдруг взяло нетерпение – к чему такая нерешительность? Уж либо да, либо нет, колебаться на краю – недостойно. Он что, собирается делать вид, будто рука попала туда сама собой? «Ах, как она здесь очутилась?»
У нее вдруг вырвался смешок – низкий и хрипловатый. Гедер мгновенно застыл, как те кошки, что крадутся мимо в темноте и вдруг замирают от страха.
Зря все затеялось. Как ни посмотри, то был ненужный, опасный, страшно неловкий порыв, и по-хорошему стоило бы повернуться лицом к лицу, сказать все напрямую и попытаться спасти хотя бы остатки того, что общими усилиями довели почти до катастрофы. Китрин пошевелилась, тело предательски льнуло к руке Гедера. Она разомкнула губы, пытаясь заговорить, но ее что-то отвлекло – и она его поцеловала.
«Ну и ну, – пронеслось у нее в голове, пока Гедер отходил от изумления и прижимался к ней раскрывшимися губами. – Вот это исправили дело».
Руки Гедера рванулись к ней, дыхание его стало неровным, по телу прошла дрожь.
– Я никогда… – прошептал он. – Я не знаю…
– Ничего, – ответила она. – Я знаю.
– Китрин!
Шепот походил на звук разрываемой бумаги. Китрин с трудом вынырнула из сна – такого глубокого, что не сразу вспомнилось, где она лежит и почему темно, если глаза открыты.
– Гедер? – спросила она.
– Китрин, это я!
Не Гедер. И не Астер.
– Шершень?
– У вас свеча тут есть? – спросил актер. – На дворе почти полдень, я и не подумал с собой взять.
– Нет, – ответила она, садясь.
О ужас, где платье?! Китрин осторожно похлопала по пыльной земле вокруг себя. Гедер нашел ее руку, в ладони зашуршала знакомая ткань.
– Нет, – повторила она, – мы вчера сожгли последнюю, пока охотились за Дракки Грозовраном. Почему шепчемся?
Повисла пауза, Китрин успела накинуть платье через голову.
– Не знаю. Пока ты не спросила, не задумывался, – ответил Шершень. – Место такое. Шептательное.
– В голос мы здесь тоже разговариваем, – сказала Китрин.
– Именно, – подтвердил Гедер.
Астер хихикнул где-то слева. Китрин вдела руки в рукава. Отлично. Теперь можно и на свет.
– Я пришел звать вас обратно, – объявил Шершень. – Все кончилось.
– Что кончилось? – спросил Гедер.
– Битва за Кемниполь, – ответил Шершень, выговаривая слова с актерским щегольством. – Доусон Каллиам в тюрьме, его союзники с ног сбились – ищут, кого бы обвинить и перед кем покаяться.
– Неужели Каллиам сдался?
– Его выдал Оддерд Мастеллин. Впрочем, ладно. Я просто подумал, что надо вам сказать. Выбирайтесь отсюда, пора возвращаться в мир.
– Да, конечно, – откликнулся Гедер. Китрин услышала в его голосе сразу много всего. Удовольствие, сожаление. Конец чего-то. – Пора возвращаться в мир.
