– Ну как? – спросил он. – Что ты о нем думаешь?
– Его речи правдивы, но слова он выбирает очень тщательно. Он умен, но не безгрешен. С ним нельзя терять бдительности.
– Отлично, – ответил Гедер. – Согласен.
– Теперь о другом.
– О Каллиаме?
– Нет. О нем говорить незачем. Его путь окончен. Однако в страхе перед справедливым судом богини он действовал против жрецов. Его ненависть нанесла нам урон. Мы многих потеряли. Для новых храмов, которые ты обещал соорудить в покоряющихся тебе городах, понадобятся новые жрецы. Я прошу разрешения пополнить ряды моих братьев.
– Сколько ты хочешь?
– Десять групп по десять.
– Сотню? – удивился Гедер. – Так мало? Конечно разрешаю. Если им нужны пропитание и кров, я хоть сейчас выгоню сотню слуг без всякой жалости. А вообще-то, почему бы не занять особняк Каллиама? Здание, конечно, маловато, но символический жест был бы неплох.
Они замедлили шаги у небольшого фонтана, где вода падала на плечи древнего короля и стекала на знатных мужчин и женщин, изваянных в полразмера у его ног, а затем на толпу миниатюрных крестьян, вырезанных из камня. Политическая доктрина в роли дворцового украшения.
– Я тебе благодарен, принц Гедер.
– Не стоит. Я ведь не смог бы ничего сделать без тебя.
С наступлением ночи появился страх. Гедер не знал почему. Совсем недавно темнота была лучшей частью всего происходящего, однако теперь с уходом солнца перед Гедером представало лицо Доусона Каллиама. Взмах кинжала. Кровь на руке Басрахипа.
Сидя в библиотеке, где в отдалении неприметно маячил стражник, Гедер понимал, что никакой опасности нет. Однако он не видел опасности и на празднестве в честь Каллиама. По опыту выходило, что угроза может появиться откуда угодно, в любое время. Темноту он пытался одолеть светом – лампы, светильники, свечи горели посреди документов и стопок книг, отгоняя ночную тьму.
Его домашняя библиотека, на собирание которой ушла целая жизнь, составляла едва ли четверть от того, что вмещал королевский архив. Вкусы и мнения огромного множества ученых, образцы любых жанров – поэзия, нравоучительные рассуждения, исторические труды. Умозрительных трактатов, любимых Гедером, было не так много. Впрочем, утешение приносила и возможность перечитывать уже знакомое, а ведь именно за утешением он сюда и приходил.
Трактат, который он перечитывал на ночь, восходил к временам королевы Эстейи Второй и описывал что угодно от дворцовой политики и козней придворных, чьи имена за пределами трактата нигде не упоминались, до рассуждений о телесной чувственности разных рас. Диалект, довольно простой, не вызывал трудностей с пониманием, тем более что Гедер уже привык переводить с разных языков. В прежние времена он прибегал к этому трактату как к запретному удовольствию – стыдному, но приятно возбуждающему. Все, что он знал о женском характере и женском теле, по большей части было почерпнуто из этой книги и ей подобных.
«Любые женщины, кроме первокровных, по природе своей влекутся к мужчинам, наружность коих наиболее сходна с обликом изначальной расы людей. Ясурутки находят привлекательными мужчин с более тонкими чешуйками, цветом ближе к телесному. У южнецов женщины – помимо тех, что предназначены служить единственно умножению рода и не стоят нашего внимания, – выбирают мужчин, чьи глаза меньше и светлее. Йеммутки при наличии выбора предпочитают партнеров менее массивных и с более прямой осанкой. Воистину расы тяготели бы к тому, чтобы со временем вновь обрести единое физическое обличье, если бы не стремление мужчин к экзотическому телесному опыту.
Характерным примером могут служить скандальные похождения Роббе Састиллина. Муж благородной внешности и аристократических кровей, с богатыми возможностями и с многообещающей придворной будущностью, он прибегал для плотских утех к девушкам циннийской расы. В итоге такая склонность послужила к его бесчестью и погубила девушек, хотя изначально все они действовали, исходя из естественного для них природного побуждения».
Гедер заложил пальцем страницу и откинулся в кресле. Мысль автора казалась ему сомнительной. Уже не впервые он жалел, что Басрахип с его богиней не в силах оценить правдивость написанных слов, в отличие от произнесенных.
Верно ли рассуждение в книге? Вправду ли женщина из другой расы тяготеет к первокровному лишь в силу расовых особенностей? Почему Китрин бель-Саркур его выбрала? Потому что он исключительная личность? Или потому, что он лорд-регент? Или потому, что он первокровный? Есть ли способ вычленить импульсы, приведшие к тому неповторимому мигу во тьме подземелья? Интересно, что сказал бы Басрахип, случись Гедеру об этом заговорить. Не то чтобы он осмелился бы, но отчего бы не поразмышлять…
Интересно, думает ли Китрин о нем?
Голос Астера заставил его вздрогнуть.
– Вот ты где!
Гедер вмиг захлопнул книгу и повернулся к принцу.
