Астер теперь казался взрослее, словно за дни, проведенные в подземелье, черты лица успели заостриться. Гедер не знал, бывает ли так. Он считал, что дети растут незаметно для взрослых, – перемены, происходящие за день, слишком неуловимы, как и перемены за неделю, за месяц. Наверное, различия станут ощутимы, если не видеться год, а потом еще год. А может, это и неверно. Бывает ли, что человек долго живет в одном состоянии, а потом вдруг преображается, становится совсем другим? Или не другим, а просто более взрослым. Более зрелым. Более похожим на себя самого.
– Да, – ответил Гедер. – Сижу читаю. День выдался утомительным, и я решил…
Астер кивнул. Может, черты лица и остались прежними, просто добавилось серьезности? Впрочем, отчего ей появляться после дней, проведенных с Китрин, а не после смерти короля Симеона? Или, может, сказывается то, что слишком уж много событий идут чередой?..
По крайней мере, для Гедера все ощущалось именно так.
– Ты пока ничего не сделал с Каллиамом.
– Да. То есть нет, сделал. Я отдал его особняк Басрахипу. Для жрецов. Это уже кое-что.
Астер уселся на стол, свесив ноги. Его молчаливое осуждение было красноречивее слов.
– Это все из-за Джорея, – объяснил Гедер. – Доусон – его отец. Не могу же я казнить отца своего друга.
– Ты точно знаешь, что он тебе друг?
Гедер попытался взглянуть через окно в сад, однако свет превращал стекло в темное зеркало, где отражался лишь сам Гедер да книги. Целые ряды книг, которые ни правда, ни ложь.
– Нет, – ответил он. – И я понимаю, можно просто задать вопрос Джорею – и Басрахип мне скажет. Но я не хочу. Ведь если Джорей не друг, то что тогда? Если все зашло слишком далеко и у меня никого не осталось, как жить дальше? Нет, молчи. Я и сам понимаю, что лучше задать вопрос. Понимаю, что лучше узнать правду. Да только хочется сначала почитать книгу. Или поговорить с кем-нибудь из банка Китрин. Да что угодно. В любой час найдется то, что мне приятнее делать, чем узнавать правду.
– А почему ты на него не сердишься?
– На Джорея?
– На Доусона. Отца. Он ведь пытался тебя убить.
– Да, я понимаю. И наверное, должен сердиться. Может, я и сержусь, но… То есть я хочу сказать – он же не пытался меня высмеивать. Он принимает меня всерьез настолько, что считает достойным умертвления. Я хорошо к нему относился. Правда. И мне хотелось бы, чтобы он тоже ко мне хорошо относился.
– Ну, это вряд ли.
Гедер засмеялся:
– Наверное, ты прав. Я сделаю что положено. И я не собираюсь умирать. Обещаю тебе.
Интересно, иметь сына – это примерно так же? Вряд ли. Общение с Астером слишком походило на общение с другом, а отцы с сыновьями – при всем разнообразии ролей – все-таки не то же, что друзья. Может быть, просто Гедер с Астером оба хорошо знали, что значит потерять близкого человека. А может, они единственные в Антее наделены властью и исключительностью такого уровня, который отгораживает их от других.
– Что ты собираешься делать? – спросил Астер.
– Покараю Каллиама. И положу конец всему делу. Кто бы за этим ни стоял. И добьюсь, чтобы такое больше не повторилось. Идет?
Астер миг помолчал, раздумывая, затем кивнул. Гедер положил книгу на стол, поднялся и задул первую свечу. Астер присоединился, и вскоре вокруг остались лишь темнота и запах дыма.
Они вышли из библиотеки и направились к покоям – молодой человек и мальчик. Вместе, рядом, но не касаясь друг друга.
– Я понимаю, – заговорил Гедер, шагая по коридору, – что, пока я лорд-регент, даже думать об этом нельзя. Но когда регентство закончится и ты займешь трон – как думаешь, крупный ли выйдет скандал, если я женюсь на магистре?
Китрин ступала по обожженным руинам гостиницы, будто во сне. Так странно! Не прошло и месяца с тех пор, как она, стоя во дворе, услыхала с улицы голос Смитта. Тогда каменные стены казались крепкими и вечными, как горы. Но камни потемнели от сажи, деревянные опоры сгорели, крыша рухнула. С трудом верилось, что это прежнее здание или даже прежний город. Может, и вправду это совсем другое место.
– Я все перерыла, магистра, – заверила ее хозяйка гостиницы – первокровная, плотнее Китрин, более смуглая и румяная, с темными тенями под глазами от усталости и утрат. – Нашла что было, но это сущие крохи. Те, кто пустил огонь, сначала утащили что смогли, а уж пламя слизало остальное.
– Покажите, – попросила Китрин.
Небольшой двор теперь был разделен на квадраты – чуть больше двух десятков. Видимо, по числу постояльцев, которые заплатили за ночлег и не вернулись. Женщина остановилась у квадрата с почерневшей тканью.
– Это лежало примерно там, где надо, магистра, – пояснила она. – В углу, подальше от самого жара. Кое-что сохранилось.
