Почти неслышный вдох Паэрина означал, что он-то и будет говорить. Китрин затаилась.
– Ситуация в Антее неспокойна, – начал Паэрин. – Случились два мятежа, последний вылился в долгие бои и завершился падением нескольких аристократических домов. Страна одержала примечательную победу в войне против давнего врага. Король умер от того же наследственного недуга, что и его отец, и можно допустить, что эта болезнь со временем убьет и следующего короля.
Голос и поведение Паэрина во время речи поменялись, и Китрин завороженно за ним наблюдала. Он говорил твердо, но без нажима; с жестами сдержанными, но непринужденными. Китрин была уверена, что он одинаково произносил бы такие речи и перед королями, и перед последним слугой в собственном доме. Все присутствующие вдруг оказались за пределами сословий и иерархий и попали в царство, где владычествовал Паэрин Кларк.
– У Паллиако настораживающий талант создавать о себе легенды. Однако его личность в конечном счете не важна. Его сковывают обстоятельства, которых он не сможет избежать и к которым не сумеет быстро приспособиться.
– Какие? – спросил король.
– Он потерял существенную часть урожая в обоих королевствах, – пояснил Паэрин. – Если бы не стремился подчинить Астерилхолд территориально, к весне у него оказалось бы меньше голодающих. А сейчас они его подданные, целых две страны. Паллиако уже меньше поддерживает аристократия, а он и без того не был своим в высших кругах. Его собственный лорд-маршал возглавил мятеж против него в пользу принца – один этот факт говорит о том, что завоевать репутацию способного правителя будет нелегко. При этом в некоторых отношениях он удобен больше, чем прежний король Симеон. Он даже предложил открыть филиал банка в Кемниполе, – на мой взгляд, эта возможность заслуживает серьезного рассмотрения.
Паэрин сложил пальцы, и король неосознанно скопировал его жест.
– Антея вряд ли рухнет, но и устойчивости ей взять неоткуда, – продолжал Паэрин. – Насколько я вижу, в ближайшие пять-шесть лет Паллиако не станет ни помехой для торговли, ни угрозой для соседних государств. Впрочем, он злопамятен. Если перейти ему дорогу, пока он слаб, то придется ответить за это после, когда он обретет силу. Астер пока слишком молод для самостоятельных суждений, а ко времени его восшествия на престол положение вновь переменится.
– Проще говоря, Антея – это красочный спектакль с кровопролитием, громом и молнией, но без реальной угрозы, – подытожил король.
– Именно, – согласился Паэрин.
– Вы ошибаетесь! – вмешалась Китрин. – Мои извинения, но вы ошибаетесь!
Комме нахмурился:
– Если у вас другие выводы – прекрасно. Однако Паэрин по моему поручению не спускает глаз с Антеи уже десять лет. Он знает страну. Знает, как она устроена.
– Может, он даже переспал с лордом-регентом, как я? Я видела, каков он сам по себе, не на публике. Ни единое слово из сказанного к нему не относится.
Брови короля Тракиана поползли вверх. Паэрин Кларк кашлянул – явно не от першения в горле. Китрин стойко продолжала:
– Вы описываете Гедера так, будто он политик или религиозный деятель. Будто он привык управлять державами. На самом деле нет.
– Возможно, магистра нас просветит насчет его характера? – осведомился король.
– Он… он славный, он одинокий, и жестокий, и чудовищно обидчивый. – Китрин запнулась, подыскивая слова, которые точнее опишут ее представление о Гедере Паллиако. – Он как ненадежный заемщик.
Комме Медеан охнул, словно от внезапной боли. Паэрин помрачнел.
– Не понимаю, – сказал король. – Вы ссужали его деньгами?
– Нет, – ответила Китрин. – И не стала бы. Когда ошибаешься со ссудой, потом видишь у заемщика характерное поведение. Не всегда, но часто. И оно означает, что деньги пропали зря. Представьте себе человека, который берет кредит и начинает сорить деньгами, как богач. Он смотрит на деньги – и видит монеты, а не обязательство перед банком. Он их тратит так, будто деньги его собственные и нескончаемые. Это и есть Гедер. Он из тех мальчишек, которым для взросления нужен материнский присмотр, а Гедер вырос без матери. Теперь у него есть власть и нет ограничений. Он будет разбрасываться деньгами. И человеческими жизнями. Остановить его некому – у него под рукой самый объемистый сундук во всем мире, если не считать Дальней Сирамиды. А когда дело портится, такой заемщик начинает все отрицать. Виноват всегда кто-то другой. Я слышала разговоры в тавернах – уже сейчас Антея ищет, кого бы обвинить в близящемся голоде. И это будет не Гедер.
Китрин откинулась на спинку стула. Дыхания почему-то не хватало. Интересно.
– Комме? – произнес король.
– Это здравый взгляд, – ответил Комме Медеан. – Не знаю, правда, как его применить.
Беседу прервал тихий стук в дверь, слуга внес серебряные кубки с прохладной водой. При нем никто не говорил.
– Магистра, – возобновил беседу король после ухода слуги, – случись мне согласиться с вашей трактовкой вопроса, что бы вы рекомендовали?
