На картах Астерилхолд имел вид длинного прямоугольника, отделяющего имперскую Антею от Нордкоста и торчащего между крупными северными королевствами, как оруженосец между двумя рыцарями. Его короткая береговая линия не шла ни в какое сравнение с внушительными соседскими. Заметных городов в нем насчитывалось всего два: Калтфель и Асинпорт. Зато преграды на его границах были куда серьезнее, чем позволяли догадываться тонкие линии на пергаментной карте. Река Сайят текла на север от широких болот, в которые вливались водные потоки с гор на южной границе. Вторгаться в Астерилхолд со стороны Сухих Пустошей – трудно и долго. С запада – попадешь в болотистую местность, грозящую болезнями. Судоходной река делалась лишь на севере, перед впадением в море, а до этого по всей длине она оставалась грязной, холодной, глубокой и опасной. На речном берегу стоял былой антейский город Аннинфорт, поколение назад отказавшийся от верности Рассеченному Престолу, – он дышал воздухом Астерилхолда и давал кров приверженцам обоих королевств.
Войны королей и отделение Антеи, которая после этого стала самостоятельной империей, Доусон успел изучить и хорошо знал: вопрос о том, кончится ли дело коротким столкновением или затянувшейся на годы кровавой войной, зависит от владения Серефским мостом.
Южнее Калтфеля, на расстоянии однодневного конного перехода от него, лента драконьей дороги пересекала реку на самой быстрине. Рассказывали, будто река появилась не сразу: изначально драконья дорога шла по равнине, часть которой за следующие тысячелетия размыло так, что дорога стала мостом. На берегах, мрачно глядя друг на друга, высились две башни, каждая со своим гарнизоном. Кто контролирует мост, тот контролирует и ход войны, поэтому Доусон надеялся добраться с войском и захватить дальнюю башню раньше, чем король Леккан опомнится после гневной вспышки Гедера Паллиако. Любая попытка наступать по мосту обещала быть кровавой, однако потерять сейчас пятьсот человек за день – значит в следующие несколько лет уберечь пять тысяч от смерти на болотах и на переправах, на кораблях и на побережьях.
Походный шатер Доусона надежностью не уступал городскому дому. Толстые кожи, натянутые на железные рамы, служили внешними стенами и перегородками. Посреди главного помещения пылала жаровня, витые волокна сероватого дыма поднимались наружу через отверстие в крыше. Под пение сверчков – ужин: цыпленок, яблоки, негодование. Былой союзник, Канл Даскеллин, сидел напротив и чистил кинжалом яблоко.
– Не понимаю, что вы предлагаете, мой старый друг, – продолжил Даскеллин давний разговор.
– Ничего не предлагаю.
– Ничего? – Зеленая яблочная кожура длинной спиралью упала на пол, мелькнула с внутренней стороны белая мякоть. – А по вашим словам выходит, будто вы обвиняете лорда-регента в преступлении против короны.
– Я не призываю к государственному перевороту. И не жажду видеть ничьи головы насажанными на пики. По крайней мере, головы значимых людей. А вот если этих сектантов Паллиако отхлестать цепями и выставить из города, то я бы не возражал.
– И все же…
– Канл, я доверяю собственным глазам. Вы бы увидели то же самое, если бы смотрели. Паллиако без своего ненаглядного жреца нигде не появляется. А что нам известно о тех жрецах и паучьей богине? Слишком уж мы поспешили. Паника из-за Мааса, радость после его неудачи – нас накрыло с головой, и мы ринулись поддерживать победителей.
– Как будто впервые в истории, – насмешливо вставил Даскеллин. – Мы видели и плохих регентов, и плохих королей. Бывали приличные короли при дурных советниках, бывали и полупьяные короли, которые отдавали приказы из борделя, пока советники пытались спасти королевство от гибели. Как чрезвычайный посол Нордкоста, я не очень-то радуюсь, когда послов кромсают на куски, но в остальном не вижу разницы.
– А я вижу, – ответил Доусон. – Те плохие короли были нашими собственными. И плохие советники тоже. Они все из Антеи. А сейчас мы отдали себя в руки чужеземцев.
Даскеллин помолчал, словно соглашаясь.
– Вы думаете, – спросил он наконец задумчиво, – мы ввязались в чужую войну?
– Я этого не сказал. – Доусон пальцами оторвал от кости кусок цыпленка. Дома или на пиру он бы такого себе не позволил, но здесь походный лагерь, кругом война. – Я говорю лишь, что если Паллиако обязан этим деятелям, то для нас это не лучше, чем если бы Маас усадил своего астерилхолдского родича на наш трон.
– Меня не оставляет чувство, будто у вас ко мне просьба. Я не понимаю какая.
– Выясните, что у кого на уме. Не у всех – у тех, кто поднялся благодаря Паллиако. Броот, Верен и прочие. Узнайте, преданы ли они ему.
– Разумеется, преданы, – ответил Даскеллин. – Как и мы все. Как и вы тоже. Мы тут маршируем и отрабатываем команды, вместо того чтобы сидеть при дворе. Значит, преданы.
Доусон покачал головой:
– Я здесь по приказу лорда-регента. А не ради Гедера Паллиако.
Даскеллин засмеялся, и песня сверчков на мгновение прервалась. Он отрезал кусок яблока, закинул его в рот и указал клинком на Доусона:
