Китрин улыбнулась, Маркус выдавил улыбку в ответ:
– Только… только пообещай мне, что с тобой все будет хорошо. Мне уже случалось терять людей в Нордкосте.
– Обещаю, – ответила она.
Несмотря на тщательно выстроенную репутацию крупной и влиятельной в Биранкуре персоны, Китрин бывала во внутренних землях не дальше прибрежных гор и хребта между Биранкуром и Вольноградьем, да и то зимой. Ей представлялось, что везде будет так же, как между городами Вольноградья: пологие холмы и каменистые равнины вперемешку с лесами и лугами, пусть и не покрытые сейчас ни грязью, ни снегом. И лишь когда остались позади окраинные домишки и огороды Порте-Оливы, Китрин впервые в жизни увидела широкую равнину и услышала пение травы.
Земля Биранкура упиралась в прямой, без единого холма горизонт; по равнине шла драконья дорога. Китрин поймала себя на том, что воображает дорогу как живое существо, которое позади нее складывается и подтягивает хвост, а впереди простирается все дальше, – спутник-змей, сопровождающий Китрин по травяному океану. Звук высоких трав, качающихся под ветром, казался похожим на шорох соломы, перетираемой в руках. Или будто проходишь под водопадом. Даже легчайшее дуновение ветра отдавало рокотом, и после третьего дня Китрин научилась различать в этом рокоте музыку: тембры и мелодии, флейты и барабаны, а однажды даже великое множество голосов, сливающихся в песнопении.
Деревенские домики и возделываемые поля появлялись впереди и таяли позади, словно видимые во сне. Китрин ожидала, что попадающиеся на пути люди будут принадлежать к новой, неведомой расе или разговаривать голосами, в которые вплетено спокойствие равнинных трав, однако встречные неизменно оказывались первокровными или циннами с лицом, обожженным солнцем, и с потемневшими мозолистыми ладонями. Люди выглядели знакомо, просто и обыденно – Китрин даже убеждала себя, что дело лишь в новизне и обилии впечатлений, из-за которых все вокруг кажется не вполне реальным. Когда нечто огромное, размером с половину коня, только черное и на вид влажное, с кинжалообразными зубами и невероятно узорчатым, похожим на цветок носом, скользнуло на дорогу впереди, лишь тревожный возглас стражника заставил ее поверить, что все происходит не во сне.
Несмотря на шутку, Маркус в итоге отправил с ней двоих первокровных – Барта и Коризена Маута. Если к ночи не попадалось ни постоялых дворов, ни гостиниц, то один из них заходил в траву с конем и водил его по кругу, создавая утоптанную площадку. Обходились без огня, хотя трава стояла сочная и влажная.
Китрин, подложив руку под голову, лежала в крошечной кожаной палатке, которая почти вплотную обступала тело и на удивление хорошо держала тепло. За день Китрин устала до дрожи, спину и ноги ломило от верховой езды. Ком в желудке казался старым другом, который нагрянул в самое неподходящее время и не дает уснуть. Она пыталась хотя бы имитировать сон – закрывала глаза каждый раз, как вспоминала об этом намерении, и тщетно пыталась не слушать стражников. А те судачили о Маркусе.
– Говорят, Спрингмер знал, что в войне он побеждает только благодаря капитану, – разглагольствовал Барт. – И запугал себя до полубезумия – мол, вдруг капитан переметнется к врагам. Поэтому Спрингмер после битвы за Эллис содрал мундиры с убитых воинов леди Тракиан, переодел своих бойцов и отправил их за семьей капитана. И велел держать его, пока жена и младенец сгорали живьем.
– Не младенец, – вставил Коризен Маут. – Девчонке было лет шесть или семь.
– Ну, жена и дочка, значит.
– Я лишь про то, что не младенец она. А как капитан понял, что все подстроено?
– Не знаю. Это уж после того, как леди Тракиан отправили в пыточную.
– Я слыхал, что вроде капитан все узнал и дальше просто подыгрывал. За год закончил войну, дал Спрингмеру выйти в короли и поверить, будто все сошло с рук, а там и порешил мерзавца.
– Может, и так. В бурдюке-то осталось что-нибудь?
Китрин услышала, как наливают вино. Стебли травы вокруг лагеря дрожали под ветром почти беззвучно. Китрин, поняв, что вновь лежит с открытыми глазами, сдвинула брови и с силой зажмурилась.
– Так или иначе, Спрингмер заделался королем Нордкоста и двинулся подчинять себе Карс. Сидит в палатке, пишет списки всех голов, какие рубить, и тут входит капитан и рассказывает, как узнал правду. А потом вдруг капитан появляется на людях весь в крови и с топором в руках. Идет в пыточную, рубит веревки на леди Тракиан и отдает ей корону, от которой еще не отлипли куски Спрингмера. Говорит, что корона теперь ее, коли надо. А потом… нету его нигде. Пропал из молвы. Пока не объявился в Порте-Оливе при найме стражников для магистры.
Гулкий свистящий звук вина, вливаемого в глотку.
– Как думаешь, влюблен он в магистру?
– Барт! Она ведь…
