Первым, что она заметила в Кемниполе, было обилие первокровных. Здесь тоже иногда встречались тралгуты в рабских ошейниках, нагруженные свертками, и ясуруты, несущие паланкины, но из каждых двадцати лиц девятнадцать принадлежали первокровным. Второе, что она заметила, – многие из них были навеселе.
– Здесь всегда так? – громко спросила она у Паэрина, который шел на шаг впереди.
– Нет, – прокричал он в ответ. – Никогда такого не видел. И столько оживления тоже. Не отставайте! Гостиница уже близко.
Китрин, сцепив зубы, ускорила шаг. В Порте-Оливе такая жаркая толчея ощущалась бы легче – из-за привычности города. Здесь же небо имело другой оттенок, воздух был не столь густ, все казалось иным.
Гостиница, к счастью, имела собственный внутренний двор: ни протискивающихся повозок, ни посторонних людей. Китрин даже замерла от неожиданности.
– Подождите здесь, – велел Паэрин Кларк и исчез за дверью.
Из-за каменных стен здание походило на крепость; в окнах и дверных проемах висели цветные занавеси, как вуаль на уродливой девице. С улицы донесся чей-то злобный оклик, и Китрин пожалела, что рядом нет Маркуса с Ярдемом. Поездку в Карс она затеяла ради того, чтобы одолеть Пыкк Устерхолл и вернуть себе контроль над собственным филиалом. А в Кемниполь Китрин привел минутный каприз, последствия которого растянулись на недели. Она прижала к бокам локти, чтобы занимать поменьше места.
Закрыла глаза – не помогло. Уличный шум походил на рев реки. Голоса, повозки с обитыми железом колесами. Лай собак, загоняющих крыс в закоулки и выскакивающих обратно. Один голос предлагал яблочные пироги по два медяка за штуку, другой звал на вечернее представление; кто-то сыпал оскорблениями и ругательствами.
Сердце забилось сильнее еще до того, как Китрин поняла причину. Голос, зовущий на представление, оказался знакомым.
– Смитт! – выкрикнула она изо всех сил. – Смитт, это ты?
Через миг где-то близко и одновременно в недостижимой дали раздалось:
– Китрин?
– Смитт! Я здесь! У гостиницы!
Актер появился из толпы так, будто ступил на сцену: только что его не было – и вдруг он здесь, глаза вытаращены от удивления и радости. Китрин кинулась к нему с объятиями, он подхватил ее и с громким кличем поднял в воздух.
– Ты что здесь делаешь? – спросил он, возвращая ее на землю. – Я-то думал, роль магистры у тебя надолго!
– Я и сейчас магистра, – ответила Китрин.
Она по-прежнему не размыкала рук. Путешествуя с труппой мастера Кита, она никогда не общалась со Смиттом ближе, чем с Кэри или Сандром. Или с Опал – но о ней вспоминать не было желания. Однако здесь, посреди незнакомой страны и в такой дали от дома, не хотелось его отпускать. Да он и не возражал.
– Главная дирекция прислала меня сюда вместе с другими, чтобы оценить возможности страны при новом регенте.
– И при конце войны, – добавил Смитт. – У нас одно время было плохо с заработком, зато теперь монеты сыплются дождем. Приходи на спектакль. Мы поставили вариацию «Рыданий жаворонка» с уклоном в местные дела. Замучились зубрить имена, очень уж их много, зато теперь обладатели этих имен ходят на пьесу через раз, чтоб послушать, как про них говорят. Здорово!
– Как там актеры? Как мастер Кит?
Смитт помрачнел:
– Мастера Кита нету. Передал все Кэри и ушел. Изрек какую-то мудрость про убийство богов и исчез, как пух одуванчика под ветром. Скучаю по нему – слов нет.
– Как жаль! – выдохнула Китрин.
Она не представляла себе труппу без мастера Кита.
– Ничего, выживем. Кэри нас муштрует сильнее, зато глаз у нее хороший. И новенькая еще, Чарлит Соон, – помнишь ее?
– Видела раз-другой, – ответила Китрин, как вдруг кто-то толкнул Смитта прямо на нее.
– Обнимайтесь в другом месте! – гаркнул мужской голос. – Больно мне надо смотреть, как вы тут третесь!
– А ну проваливай! – огрызнулся Смитт и, повернувшись обратно к Китрин, продолжил: – Новенькая привыкает. Вживается в роли.
– А Сандр?
– Ну, Сандр как обычно.
– Да, хорошего мало.
– Передам ему, – ухмыльнулся Смитт.
– Не надо!
Китрин впервые за все время отвела руку и легонько ткнула Смитта кулаком в плечо.
– Придешь на нас посмотреть? Мы в харчевне «Желтая стена». Так себе название, зато не перепутаешь: она вся выкрашена в цвет яичного желтка. Это прямо на краю Разлома, рядом с мостом. Осенним. Рядом с Осенним мостом.
– Что такое Разлом?
– Здоровенная такая расселина посреди города. «Желтая стена» рядом с Осенним мостом. Повтори.
– «Желтая стена» рядом с Осенним мостом.
Смитт погладил ее по голове, как щенка:
– Вот и выучила слова. Мне пора, весь город кишит актерами. Нельзя упускать публику.
– Передавай привет остальным, – попросила напоследок Китрин. – Скажи, я соскучилась.
– Скажу! – кивнул Смитт.
Его вновь подхватил уличный поток. Голос, выкрикивающий название пьесы, доносился все тише и совсем смолк.
Китрин повернулась к гостинице. В дверях стоял Паэрин Кларк, на лице – нечто среднее между возмущением и весельем. Китрин подошла к нему поступью, которой учила ее Кэри: весомо, с опорой на бедра, как ходят женщины постарше.
Голос Паэрина не выражал ровно ничего.
