Вновь увидеть Клару – как опустить обожженную руку в прохладную воду. Остальные, от лакеев до Джорея, лучились радостными улыбками и не скупились на поздравления. Доусону чудилось, будто он оказался во сне, где вся бальная зала охвачена пожаром и никто другой не видит пламени. Клара, лишь раз взглянув ему в лицо, обняла его как мать, утешающая ребенка.
Почти весь вечер они провели в ее постели; Доусон то ложился на подушку рядом с ней, то клал голову к ней на колени, когда она сидела. Весь мир с его дурацкой пестротой и бездумным ликованием – этой краской на лице падшей женщины – притихал на время, когда Клара рассказывала о домашних мелочах, случившихся без него за время короткой эпохальной войны. Одна из горничных вышла замуж и уехала. В баке для воды появилась течь, пришлось спускать всю воду и чинить. Сабига осваивается в доме, зато с Элисией нет сладу. Из Остерлингских Урочищ пришло письмо – псарня благополучно строится, к зиме закончат.
Запах ее постели, посвистывание зябликов за окном, знакомые прикосновения – и Доусон почувствовал, как впервые за несколько недель спадает тяжесть с плеч.
– Канл Даскеллин скоро вернется, – вспомнила Клара.
– Откуда?
– Из Нордкоста. Вроде бы ездил привлечь союзников для кампании против Астерилхолда и теперь везет их сюда – получается, прямо к победе. Вряд ли кто-нибудь ожидал, что все закончится так скоро.
– Ничто не закончилось. Пока еще нет.
– Да, урожай будет не такой обильный. Но в следующем году…
Доусон взял ее за руку и повернулся на спину, устремив глаза в потолок:
– В следующем году все будет по-другому, любовь моя.
Клара села в постели и нахмурилась. Он провел пальцами по сгибу ее локтя.
– Что-нибудь важное? – спросила она.
– Нет. Просто лучше, наверное, вам с Джореем и Сабигой на время вернуться в поместье. Сейчас, когда надо присматривать сразу за двумя баронствами, мальчикам стоит поучиться управлять делами. А кто же им все покажет лучше, чем ты?
Ее лицо посерьезнело.
– Значит, будет продолжение, – кивнула она. – Что случилось? Что ты замыслил?
– Не спрашивай, любовь моя. Я ведь не утерплю и расскажу. А сейчас лучше никого в это не вмешивать.
– Доусон…
– Войну выиграл не я. Паллиако – чудовище, но не по своей воле. В самом сердце империи гниль, и я должен поступить так, как требует честь. Дело рискованное, но другого выхода нет.
Клара долго – целую вечность – вглядывалась в лицо мужа, пытаясь по его выражению угадать ответ.
– Ты что-то затеваешь против жрецов Паллиако, – наконец сказала она.
– Я поступаю так, как требуют честь и долг. Не пытайся вызнать больше.
Клара поднялась с постели, сцепила руки за спиной.
– Если мы с Джореем уедем, это будет слишком заметно, – рассудила она. – Не то время, когда жене героя и победителя пристало исчезать. Если останусь, к чему мне готовиться? Дойдет до столкновений?
– Да.
Клара выдохнула и прикрыла глаза. Он знал эту реакцию издавна: еще почти девочкой, едва ступив на порог женственности, она временами вот так же опускала веки и следовал не то чтобы вздох – просто выдох. Теперь Доусону показалось, что все предыдущие случаи были предвестниками нынешнего. Он встал с постели и взял жену за руку:
– Дорогая, у меня нет выбора. Я вижу зло, угрожающее королевству. Если его не остановить, Антея погибнет. Может, внешне все останется как было, даже люди будут те же, но королевства не будет, только одна видимость. И ради спасения страны я готов на что угодно.
– Что ж, – подытожила Клара, – этим и займись. А я позабочусь о семье.
Он нежно поцеловал ее в лоб. И в губы. А потом она толкнула его обратно в постель, и на время они забыли обо всем на свете.
В мрачные руины под Кемниполем – необитаемые полуночно-темные пространства под арочными сводами – Доусон в прошлый раз спускался вместе со своим егерем. Сейчас барон шел один и жалел, что Винсена Коу с ним нет. Молчаливый, но верный и смелый. Непонятно, почему Клара вдруг его невзлюбила. Может, когда семья вернется зимой в Остерлингские Урочища, эти двое как-нибудь уладят свои разногласия.
Спугнутые лучами фонаря, разбегались впереди крысы, взметая острыми когтями вековую пыль. Когда-то эти постройки и были городом. Камни еще помнили солнечный свет и голоса уличных торговцев; огибаемая Доусоном куча булыжников некогда стояла высоким триумфальным столпом в честь чьей-то победы, давно забытой. Чем дальше он шел, тем больше завалов преграждало ему путь, тем меньше попадалось годных проходов. Впрочем, дорога была ему знакома.
Впереди мелькнул свет фонаря, и Доусона пронзило одновременно радостью и ужасом. Радостью – оттого, что нашел место встречи. Ужасом – оттого же.
Вокруг поваленной гранитной плиты сидели четверо. Сэр Алан Клинн, с ним Эстин Керсиллиан, Оддерд Мастеллин и Миркус Шоут. Рыцарь и графы, объятые темнотой. Доусон спросил себя, не участвовали ли Шоут, Керсиллиан и Мастеллин в заговоре Клинна с самого начала. Фелдин Маас мог ведь иметь и других союзников, неизвестных ему.
