Фрейлина удивленно посмотрела на принцессу, по всей видимости, не ожидая такую реакцию. Она почему-то считала, что прекрасная и уточненная принцесса Франции, любимица Генриха Валуа и Екатерины Медичи, никогда не одобрит союз своего брата-дофина, будущего короля, с обычной девушкой из Шотландии. Да, богатой, даже из аристократичной семьи, но не принцессой, и уж тем более королевой. Но радость Серсеи порадовала Лолу ― её одобрение было важно для аристократки.
― Я волнуюсь из-за этого, ― призналась Лола. Пока она путешествовала в Париж вместе с Франциском, то почему-то поняла, что поговорить и доверять может только Серсее. Эта принцесса была вежливой и уточненной, настоящей принцессой из сказки, и она могла дать правильный совет и поддержать. ― Я ведь… никто во Франции, всего лишь фрейлина.
― Ты богата, из знатного рода. Очень красивая, ― Серсея улыбнулась, и Лола ответила ей смущенной улыбкой. ― Екатерина была такой же, когда выходила замуж за моего отца. От этого брака никто не получил корону, но в казну пришло немало денег.
Правда, они оба понимали, что на тот момент Генрих был младшим принцем Франции, его старший брат должен был получить корону, а Франциск был первым в очереди на трон. Эти сомнения Серсея прочитала на лице Лолы и вздохнула, сжала ладонь Лолы в своей в знак поддержки.
― Главное, что об этом думает Франциск, ― сказала она и улыбнулась. ― Только его мнение должно что-то значить, ― некоторое время они молчали, а потом леди Нострдам тихо рассмеялась и покачала головой. ― Знаешь, я хочу конфет. Конфет и чаю. А тебе не помешает согреться.
Серсея поднялась, собираясь позвать служанку, но вдруг внутри неё что-то перевернулось. Серсея ощутила острую боль в животе, влага хлынула на бедра. Сын отчаянно брыкнул в её чреве. Дрожь пробежалась по спине Серсеи.
― Серсея? ― крикнула Лола, оказываясь рядом, хватая принцессу за руки, чтобы та не упала на пол. Она с испугом увидела, как под девушкой расползается сначала простое влажное, а потом красное пятно. Лола побледнела. ― Серсея! ― крикнула она, и леди Нострдам что-то пробормотала ей в ответ. Девушка поняла, что Серсея ещё в сознании, и, призвав все силы и спокойствие, позвала фрейлин Серсеи. Принцесса скрестила руки на животе, чтобы защитить дитя. Боль охватила её, стиснув, как кулак великана из сказок, что когда-то рассказывала ей старая няня и королева Екатерина. Дыхание оставило её, она сумела только охнуть. Боль вновь пронзила, и Серсея прикусила губу: похоже было, что сын пробивается наружу, ножами в обеих руках кромсая её тело.
Лола помогла Серсее лечь. Глаза принцессы обратились к небу за окном: чёрному, мутному и беззвёздному.
***
― Ваше Величество. Ваше Величество!
― Камила? ― удивленно произнесла Екатерина. Обсуждающие что-то до этого Франциск и Нострадамус чуть поодаль замолчали и взволнованно взглянули на подлетевшую к ним фрейлину. Генрих сделал шаг к ней.
― Что? ― твердо спросил он, уже зная единственную причину, способную так взволновать фрейлину леди Нострдам. Что-то случилось с его дочерью.
― У леди Серсеи начались схватки, ― выдала Камила.
― Она рожает? ― переспросил Генрих, а потом в его сознание быстро сложились необходимые числа. ― О, Боже! ― воскликнул король, напуганный до глубины души.
========== двадцать восемь. мы делаем, что возможно, но, если придется выбирать ==========
Беременность всегда была окутана тайной и страхом. Даже юноши, ни разу не бывшие в постели с девушкой, знали ― роды были рискованным делом, так как все матери ― как богатые, так и бедные ― сталкивались с возможностью осложнений или даже смерти. Каждая третья женщина умирала во время родов, поскольку они были основанным суевериях, домыслах и зачастую бессмысленных ритуалах.
Серсея Нострдам была на двадцать восьмой недели беременности, когда у неё внезапно начались схватки.
― Ей ещё рано рожать, ― раздражённо заметил Генрих, стоя под дверями покоев дочери. Обычно, король бы решил заняться своими делами, даже когда рожала Екатерина, он ждал новостей у себя в кабинете, но в эту ночь он не сомкнул глаз, сидел под дверью комнаты дочери вместе с Нострадамусом, Франциском, королевой Марией и её фрейлинами. Екатерина не выдержала и ушла ― ей сообщили, что дети взволнованны столь резким исчезновением всех родных, и она пошла к ним. Королева наверняка вспоминала свои первые роды ― тяжёлые и вместе с тем долгожданные. Когда она родила первого ребенка, её свёкор, король Франциск I, потребовал не только предоставить ему все данные о младенце (включая время рождения), но и продемонстрировать их, чтобы убедиться, что роды правда состоялись. От того ей было еще страшнее и тяжелее, ведь среди всех присутствующих, она понимала Серсею лучше всех. Понимала боль и страх, что исптывала молодая мать.
Франциск остался и смотрел в окно, слишком бледный и взволнованный. Мария хотела его утешить, но он отмахнулся от неё. Парень смотрел на небо, на котором медленно загорались звёзды, а через много часов оно начало светлеть, возвещая о приходе нового дня.
