Если бы кто-то спросил Серсею, вернулась бы она назад и исправила это, то она бы сказал «нет». Правда, возможно, принцесса подарила бы ему безболезненную смерть ― он бы уснул и не проснулся. А теперь Серсея не знала, что было хуже.
― Пора, ― сказал стражник. Баш дёрнулся, словно сопротивляясь какому-то невидимому врагу. Тонкая струйка крови медленно и обильно хлынула из его носа. Себастьян оттёр её мозолистой ладонью и, бросив быстрый, последний счастливый взгляд на отца и сестру, взбежал вверх по трапу, счастливо смеясь. Поднимаясь и глядя на них с палубы, он желал отцу, сестре и Нострадамусу всяческих благ. Серсея прикоснулась ко лбу — покрытая потом кожа показалась под рукой слишком холодной. Голова её закружилась…
… и всё же она ощущала в себе силу. Если девушка оглянется, то она пропала. Принцесса сделала это для семьи и должна была упорно смотреть в будущее, отгоняя тоску. Екатерина научила её, что Серсея должна идти вперед, не позволяя себе остановиться ни на секунду, поскорбеть или посмеяться, повспоминать и ужаснуться. Вперед и вперед, пока впереди не останется ничего, кроме гроба, в которое опустят тело принцессы. Только тогда она сможет принять всё прошлое и осознать это.
Один из стражников, что поднялся с бастардом на палубу, посмотрел на принцессу и кивнул. Наёмник Габриеля, которого она попросила проследить за тем, как Себастьян доберется до горного монастыря вблизи Рима. Хватит с него, теперь бастард мог отдохнуть от двора, который ненавидел, и от людей, которые ненавидели его.
Серсея задумалась, а не будет ли её конец чем-то похожим? Но тут внутри неё толкнулся ребёнок, и она покачала головой. Про смерть ей думать было рано, слишком рано, ведь вскоре она должна была дать жизнь новому человеку.
***
Генрих разрешил ей сделать любой праздник, по её желанию, и Серсея бросила на это почти все силы. Двор и правда уже давно лишён радости. Король был потерян, это видело всё его близкое окружение. Он с трудом подобрал слова, занимаясь самобичеванием. Он был жесток со своей семьей, желая убить верную ему жену и лишить детей их матери, и после отплытия Баша осознал это ещё лучше.
Поэтому он позволил Серсее устроить праздник. Это поднимет и ей настроение, что в положении пойдёт дочери на пользу, и усмирит аристократию, показав, что балом снова правит прежний порядок. Королева Екатерина Медичи жива и здорова, и всей Франции стоило об этом узнать. Жаль, что Франциск скорее всего не успеет к этому торжеству, но ничего ― можно и позже ещё раз отпраздновать, уже возвращение дофина.
В назначенный день тронный зал благоухал ароматом цветов, несмотря на снег за окном. Придворные шептались по углам, рассматривая огромный, многоярусный и разноцветный торт. Когда пришёл король, гости сразу набросились на еду и вино, перемежая их танцами. Сегодняшний праздник действительно отличался ― было в нём больше яркости, больше торжества. Этому служило и богатое оформление зала, и торжественная музыка, и белоснежные одежды гостей.
Серсее хотелось выпить, испробовать лучшие образцы из погребов Франции, отвлечься от измучивших событий, но ребёнок в её животе не позволял этого. Принцесса лишь выпила воды, закусила свежими фруктами, коротко общалась с жаждущими позлословить придворными, наблюдала за тем, как играют малыши ― Карл, Генрих, Марко и Эркюль были здесь, в замечательных костюмах, и наблюдать за ними было одно удовольствие.
Серсея разговаривала с какой-то герцогиней, когда к ней подошла Екатерина. Герцогиня откланялась, оставляя мать и дочь наедине.
― Этот праздник прекрасен, ― улыбнулась королева. ― Спасибо, моя дорогая.
― Надо напомнить всем о том, кто такая королева Франции. Кроме того, малыши по Вам скучали.
Екатерина кинула полный нежности взгляд на играющих чуть поодаль детей. Их всех редко приводили на такие балы, но тут Серсея настояла, и теперь принцы и принцесса Франции с радостью веселились, радуясь и тому, что темнота начала рассеиваться.
― И как Генрих тебе не запретил?
― Он… проявил понимание, ― сказала она. Это слово подходило больше всего. Генрих был опечален всем происходящим в его доме, но не помешал дочери устроить праздник. Для них он означал победу, для короля ― возможность отдохнуть от всего. Он даже пригласил Екатерину на несколько танцев, чего не происходило уже давно. Даже Екатерина скинула тревоги и страхи прошедших дней и от души отдалась торжеству в её честь.
Король Генрих… Он пребывал в странном расположении духа. С одной стороны, безумие сына и чувство собственной вины всё ещё давило на его сердце тяжелым грехом. С другой же он испытал огромное облегчение, ведь какой-то груз он теперь скинул ― ему не было нужды убивать свою жену, мать своих десятерых детей, настоящую мать Серсеи. Несмотря ни на что, он хотел сохранить Екатерине жизнь. Правда была в том, что Генрих тоже всегда любил свою жену и знал, что несмотря на то, что многие года они были холодны с друг другом, он любил Екатерину.
