Диана де Пуатье всегда была в его сердце, они пережили многое вместе, она родила ему первенца, но теперь она мертва, а Екатерина… Екатерина всегда стояла особняком его чувств. Диана была его другом, а Екатерина ― его союзником. Диана родила ему сына, а Екатерина ― десятерых наследников, и родила бы ещё, если бы не трагедия с близняшками.
Но Генрих никогда не мог понять ― а главное, простить, ― то, что случилось с Серсеей. Если бы Диана приняла свою дочь, если бы любила, Генрих бы носил её на руках, потому что его самого маленькая принцесса зачаровала с первых минут своего рождения. Да, эти роды были ужасны, но тогда впервые Генрих подумал о том, что ради своих детей готов пожертвовать Дианой. Пусть бы она умерла, а Серсея жила. При этом, он никогда не желал смерти Екатерине и всегда ставил на неё, если приходилось выбирать.
Генрих не простил то, что его любимая дочь была отвергнута. Нет, не простил и никогда не сможет простить. Он любил Серсею более, чем всех своих дочерей, наверное, из-за того, что та вбирала в себя лучшие качества дома Валуа и дома своей приёмной матери Медичи. Генрих был рад, что она оказалась достаточно смелой, чтобы спасти Екатерину и пойти против отца.
Королева Шотландии Мария Стюарт на балу не появилась. Она вообще почти не выходила из своей комнаты, Серсея её не видели уже долгое время, но от дам из Летучего эскадрона Екатерины она узнала, что Мария не покидает свои покои, потому что боится. Теперь Баша не была, и её судьба была простой ― она должна была стать женой Франциска, или её страна будет медленно умирать. Франциск, который ушёл из дворца и который её уже точно не любил, которого она предала.
Правда, Мария верила, что всё ещё может вернуть. Так или иначе, но она всё ещё любила дофина Франции и надеялась, что своей любовью может всё исправить. А пробудить чувства во Франциске она сможет, точно сможет.
Однако, Екатерина и Серсея всё ещё верят, что Мария принесёт смерть Франциску. Мария сама этого не хотела, да и если Франциск умрёт, она не сможет помочь Шотландии. Девушка попала в ловушку и до сих пор не знала, как из неё выбраться.
Королева и принцесса Франции стояли в стороне, разговаривая о чём-то, когда их прервали.
― Ваше величество, ― Нострадамус появился, словно сотканный из теней и ярко-оранжевого пламени. ― Простите, я украду у Вас свою жену. Позволишь? ― Нострадамус склонился перед ней в галантном поклоне, после чего предложил свою руку. Серсея сначала хотела отказаться ― не в её положении танцевать, но волшебство вечера захватило, и она светло улыбнулась мужу.
― Конечно.
Екатерина проводила их лукавым, довольным взглядом. Кто же мог подумать, что союз, который Генрих создал из-за какой-то шутки, и минутные чувства к друг другу, могут вылиться в нечто столь прекрасное. В великую любовь.
Несмотря на беременность, принцесса не потеряла привычную грацию и лёгкость. Конечно, энергичные, быстрые танцы были не для неё, но лёгкий и плавный вальс ― самое то. Кроме того, в руках Нострадамуса было безопасно и надёжно. Она легко следовала за сильной мужской рукой, вновь ощущая себя маленькой принцессой, мир которой крутится вокруг красивых балов, смелых и верных рыцарей и прекрасной Франции.
В её уши снова полилась музыка, тихий говор гостей успокоил волнение. С удивлением Серсея обнаружила, что получила всё, что могла только просить от жизни ― у неё был муж, который любил и боготворил, которого любила она, было высокое положение в обществе, во Франции, крепкая семья, богатство и благородная кровь. И совсем скоро у неё должен был родиться ребенок.
Она внезапно тихо рассмеялась.
― Очевидно хорошо, что Вы умеете танцевать, ― сказала она. В глазах Нострадамуса сначала промелькнуло непонимание, а потом он широко улыбнулся.
Она тяжело вздохнула и посмотрела на мужчину, который аккуратно вёл её в танце, и слабо ему улыбнулась.
― Простите, что Вам пришлось участвовать в этом фарсе. Отцу, очевидно, слишком скучно.
― Ничего страшного, Ваша светлость. Очевидно хорошо, что я умею танцевать.
Серсея хмыкнула и позволила себе открытую улыбку. В конце концов, люди могли говорить, что хотели, разве Серсея не имела права хоть на каплю веселья?
― Очевидно.
― Очевидно, ― согласился он, аккуратно повернув жену вокруг своей оси и в следующее мгновение её поцеловав. На глазах у всего двора, совершенно не стесняясь. Быстро стали обжигающими, и Серсея едва не прикусила мужу язык от неожиданности. Впрочем, поцелуй получился коротким ― люди вокруг них взорвались оглушительными аплодисментами и какими-то добрыми выкриками, и Серсея, к своей радости, обнаружила, что совсем не покраснела.
